Он ярок, богат, он всегда актуален (актуальнее всего остального). Вообразите, что русский язык внезапно исчез. Вы проснулись, а его нет. Наш мир просто рухнет. Замолчат радио и ТВ, не выйдут газеты — но это пустяки. Хуже, что вы не сможете говорить.
Ещё хуже, что вы даже думать не сможете: русского нет, а на чужих языках вы способны только на примитивное: ессен, дринкен, хенде хох, куше авек муа. Окончательно превратимся в бессловесную скотину.
Именно в момент дурацких раздумий про наше всё мне и попалось на глаза экспертное заключение о языке и стиле Льва Толстого в «Войне и мире». Известный литератор А.Генис написал (цитирую с сокращениями):
Никто не скажет, что Толстой писал коротко, но его трудно назвать многословным. Толстой никого не торопит. Действие у него накатывает волнами, но читатель их не замечает. Он держится на них, как щепка в открытом море. В «Войне и мире» не происходит ничего неожиданного. Здесь все случайно, но закономерно. Ни мы, ни герои не замечаем, как оказались в гуще событий. Читатель «Войны и мира» дышит размеренно. Эпически подробные и неспешные сравнения не останавливают рассказ, а являются им, тогда как афоризм, каламбур, сентенция, блестящая метафора перегораживают поток речи. Но у Толстого непрерывность повествования, как вздох и выдох, органична, естественна и бесконечна.
Что побудило Гениса к публикации этих соображений — не знаю. Возможно, он не в фантазиях, а в реальности бывал в открытом море и видел там щепку (зоркий глаз). Почему он думает, будто ни мы не замечаем, ни герои не замечают, что оказались в гуще событий? Наоборот: и князь Андрей замечает, и Пьер, и Наташа, и даже глуповатая княжна Марья очень даже замечают гущу. Да и я всегда (даже в детстве) замечал.
Читатель — не щепка. Или: не все читатели — щепки. Щепкам безразлично, где плавать: в открытом море, в пруду, да хоть в тухлой луже. У щепки нет свободы выбора, и сравнение читателя с бессмысленной щепкой — крайне неудачное (особенно в тексте о литературе, а не о макулатуре).
Так или иначе, но возник эффект домино. Что-то толкнуло доминошку Гениса, она толкнула мою, я не удержался и решил ответить. Предмет достойный, ибо «Война и мир» — роман мирового значения, уже полтора века объект внимания, восхищения, изучения, всюду переведён (бедные переводчики!), всюду в школьной программе.
Чёрт дёрнул ввязаться в бессмысленную дискуссию. Прочитав случайно в соцсети восторги Гениса про стиль и прочее волшебство Льва Толстого; про то, что у него «непрерывность повествования, как вздох и выдох, органична, естественна и бесконечна», я и написал, что проза Толстого полна немыслимых анекдотических провалов.
Величия писателя я не отрицал, клянусь всеми буквами русской азбуки! И что вздох и выдох — всё-таки конечны, тоже смолчал. И что парой для выдоха является всё же вдох, а не вздох (совсем уж конечный), — тоже ни гу-гу. Только представьте: вздох и выздох — жуть.
Немедленно кто-то потребовал привести примеры анекдотических провалов. Их тьма. Вот навскидку из «Войны и мира»:
...прибавил он, прожевывая пирожок в своем красивом влажном рте.
«Прожёвывая пирожок в рте» — это само по себе ужасно, даже фонетически и пр. Но и смысл конструкции ошарашивает, ибо в каком ещё месте (или каким ещё местом) можно жевать пирожки?
Вся эта картина странная: «в красивом влажном рте» — это нечто для порно, а ведь там война, фронт, жуёт здоровенный офицер князь Несвицкий.
Нормально было бы «прибавил он, жуя пирожок», а про влажность (слюни) и рот читатели догадались бы сами. Но Л.Н. изо всех сил старается быть живописцем, громоздит детали даже там, где они вредят тексту.
Моё падение в бездну Льва Толстого будет, обещаю, недолгим и весьма поверхностным.
Великий писатель — неоспоримо. Матёрый человечище (Ленин), глыба (Чехов). В «Войне и мире» блестящие волнующие эпизоды: капитан Тушин, бесстрашный в бою, трясётся от страха в присутствии генералов; Долохов зверски и подло обыгрывает Николая Ростова; княжна и княгиня дерутся за портфель с завещанием над телом умирающего старика Безухова; князь Василий с беспутным сыном Анатолем опозорились в Лысых горах — сцены написаны великолепно, ярко и сильно. Но и анекдотические провалы в наличии.
* * *
Начнём с описания местности.
Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты.
Что? Где? Куда? В молодости я занимался спортивным ориентированием (максимально быстрый бег по незнакомому лесу, километров 10, с компасом и картой, обнаруживая все хаотически разбросанные, затаившиеся контрольные пункты). Однажды даже стал чемпионом Москвы. Но и этот опыт не помог с первого разу понять подробную карту Льва Толстого — одну фразу с её двумя противоположностями и оконченным горизонтом.
Тот самый князь Несвицкий, прожевав пирожок в рте, отправляется к гусарам с приказом зажечь мост (чтобы отрезать французов) и на этом самом мосту попадает в жуткую давку: наша армия поспешно отступает.
В середине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Вопрос: кого прижало к перилам толстое тело князя? Князь Несвицкий, как всякий человек, состоит из тела и души. Душу телом не прижмёшь, это ясно. Остаётся одно: толстое тело князя прижало к перилам тело князя. Если бы Софья Андреевна, которая несколько раз (!) переписывала эпопею, решилась бы сказать мужу: Лёва, вычеркни три слова: «своим толстым телом» — станет лучше... Но либо не решилась, либо он счёл её замечание дерзким: он классик, а она фрау (киндер, кюхе, кирхе).
Проблемы Несвицкого на этом не кончились.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам. Землячки (солдаты), теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, мутные, невысокие волны Энса. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные, живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из-под киверов лица, с широкими скулами, ввалившимися щеками, и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи.
Если вы когда-нибудь попадали в настоящую давку (например, в метро в час пик), вы легко поймёте очередную ошибку Льва, который ни разу в метро не ездил.
Когда вы стоите, притиснутый толпой к двери вагона, и чувствуете, что вас сейчас просто расплющат, что вы видите? Вы видите головы и плечи. Это всё. Животы не видны