Русские корни великого итальянца

16 марта знаменитому художнику, писателю и сценаристу Тонино Гуэрре исполняется 90 лет

14.03.2010 в 17:24, просмотров: 3605
Русские корни великого итальянца
Свадьба Лоры и Тонино. Лора в той самой юбке.
Сегодня мы публикуем главу из книги Ольги Белан “Моя бульварная жизнь”, которая готовится к изданию. Экс-редактор газеты, которая в книге называется “ВИЧ-инфо”, увлекательно и не без юмора рассказывает о жизни коллектива журналистов желтой газеты и о встречах со звездами мировой и отечественной культуры.  

Эта глава из книги посвящена встрече с Тонино Гуэррой, знаменитым художником, писателем, который писал сценарии для таких режиссеров, как Феллини, Антониони, Тарковский.


Я хоть и собралась в отпуск, но наметила себе дело. Проблему, как сказал бы мой муж. Он почему-то считает, что я очень люблю создавать себе проблемы. Из каждого отпуска я стремилась привезти хоть маленькую, но заметку в свою газету — и практически всегда мне это удавалось. А теперь мне захотелось познакомиться с самим Тонино Гуэррой — великим художником, писателем, философом. Именно он написал сценарии к лучшим фильмам Федерико Феллини, Микеланджело Антониони и многим другим, неоднократно номинированным на “Оскар”. Я знала, что Тонино живет высоко в горах — в деревушке Пенобилли региона Кастильо-Романо, где когда-то, 88 лет назад, он родился. И я дала своей итальянской подруге Ларисе поручение — дозвониться маэстро и договориться об интервью. Потрясенная Лариска перезвонила мне на следующий же день — она дозвонилась с первого раза и разговаривала с женой Тонино. Лора — личность фантастическая, не странно, что когда-то много лет назад они нашли друг друга в заснеженной Москве. Лора легко согласилась принять русских журналистов, попросила только “не сильно утомлять маэстро, который незадолго до этого перенес операцию и пока еще несколько слаб”.  

И вот мы едем в Пенобилли — Лариса везет нас на своей машине, от Рима это ужасно далеко, от Перуджио — гораздо ближе, поэтому мы встретились по пути, в прелестном городке Ареццо, куда мы с мужем добрались на поезде. Дорога петляет по горам все выше и выше, покрытие становится все хуже и хуже, Лариса несколько раз останавливалась и спрашивала дорогу, и колоритные итальянцы — вот откуда Феллини черпал образы для своих фильмов! — неспешно-подробно объясняли, как проехать в дом маэстро Гуэрры.  

Он живет на самой вершине горы — и этот дом скорее похож на саклю, прикрепленную к горе, чем на дом великого итальянского классика. В доме все предельно скромно, а самая большая ценность — картины самого мастера да его друзей — Сергея Параджанова, Рустама Хамдамова, Федерико Феллини…  

Что такое великий человек — я поняла именно здесь. Ему, казалось, абсолютно безразлично внешнее благополучие — удобства его дома, комфортность и вообще всякие блага. Он хотел жить на родине — и забрался высоко в горы, в места, где родился и которые обессмертил в своих фильмах. В этой маленькой деревушке все было пронизано духом маэстро — он смастерил милые скульптурки, украсил ими фонтаны и улицы, он создал целый сад, в котором нашлось место памяти всем ушедшим великим друзьям — и наш Андрей Тарковский среди них. Он все создал бескорыстно, без денег — откуда у маленькой деревеньки средства рассчитаться с великим художником?  

Его дом знает каждый житель Пенобилли. И нам его указала кривая старуха с клюкой и даже просилась в провожатые — но мы пожалели ее больные ноги. Дом легко найти — перед входом в него громоздятся какие-то аллегорические скульптуры, калитка в сад распахнута, и вся земля засыпана опавшим с деревьев миндалем — не зря маэстро назвал свои владения “Садом миндаля”. Сад и дом раскрыты нараспашку — и нигде никого, мы стоим в изумлении и в восхищении, потому что все это так похоже на декорации к фильмам итальянского неореализма! По двору ходят кошки — их десять—пятнадцать, они лениво потягиваются и трутся о наши ноги. В верхней части сада я замечаю Лору — она сидит на лавочке и как будто загорает на солнце. Я кричу ей снизу: “Мы приехали, мы ждем!”, а Лора отвечает, что сейчас занята, что у нее общение с солнечными лучами, и просит нас погулять в одиночестве по саду.  

А в этот момент в калитку вкатывается целая компания колоритных синьоров, все в одинаковых серых кепках, и все без исключения что-то одновременно говорят друг другу. Среди них, естественно, я сразу узнала Тонино, но одет он был, как все, и жестикулировал тоже, как все. Наконец синьоры заметили нас и все одновременно замолчали. Тонино понял, кто мы, и попросил подождать — пока он с синьорами не закончит обсуждать очень важное дело.  

А обсуждали они, как потом нам рассказала Лора, возможность восстановить в деревне театр — да-да, был здесь когда-то именно театр! Но с тех пор деревня опустела, молодежь уехала — спустилась с горы, как тут говорят, — и в театр некому стало ходить. Но сейчас жизнь налаживается, люди стали возвращаться в свои дома, к своим пенатам, и теперь позарез надо восстановить театр. А кто, как не Тонино, должен поучаствовать в этом светском мероприятии, несмотря на свои 88 лет!  

Целый день, что мы гостили у маэстро, меня не покидало ощущение, что идут съемки фильма, а я случайно оказалась на площадке.  

…Наконец спустилась с верхней галереи Лора — в лакированных поношенных сапогах и в той же самой юбке, в которой я видела ее на свадебной фотографии тридцатипятилетней давности. Она схватила меня за руку, как старую знакомую, и потащила показывать дом.  

Я слушала ее, раскрыв рот, но мне не давала покоя эта юбка. Юбка была запоминающаяся — из черного бархата, по подолу — широкая полоса какого-то восточного орнамента. В конце концов мне надоело мучиться, и я прямо спросила:  

— Лора, я видела эту юбку на вашей с Тонино свадебной фотографии. Или я ошибаюсь?  

— Не ошибаешься. Эту юбку мне подарил друг нашей семьи Рустам Хамдамов. Я берегу ее как зеницу ока, она мой талисман. Ведь Рустам сам придумал этот рисунок! Удивительно талантливый, гениальный человек! Тонино обожает его, — Лора опять схватила меня за руку и потащила к очередной картине:  

— Вот его работа. И вот эта. Прекрасно, правда?  

Слово “прекрасно” лишь в малой степени могло передать то, что я увидела на стене. Я опять раскрыла рот и сама застыла в изумлении. Я ничего не знала про Рустама Хамдамова! Слышала, конечно, это имя — в связи с тем, что когда-то он пытался снять фильм “Анна Карамазофф”, но ему не повезло то ли с финансированием, то ли с прокатом. По своей “вичевской” многолетней привычке я знала кое-что и про личную жизнь — у него был головокружительный роман с красавицей Еленой Соловей, но та в отличие от своих романтических героинь в жизни оказалась человеком прагматичным и предпочла неземной любви вполне земные радости и заботы. И осудить ее не поднимается рука!  

Лора пригорюнилась:  

— Ты знаешь, Рустам — патологически невезучий человек. Это, конечно, идет от характера, от его замкнутости, нелюдимости, затворничества. Он безумно талантлив, за что бы ни брался — будь это картины или кино — все у него получается гениально, но… на родине его никто не знает. Художник при жизни должен заботиться о том, чтобы его наследие достойно сохранилось!  

Эту фразу я потом часто вспоминала — она показалась мне ключевой к творческой жизни самого Тонино Гуэрры. Как человек не только всесторонне одаренный, но и умный, он понимал: чтобы после смерти его творчеством распорядились так, как бы он этого хотел, он сам — и никто другой — должен об этом побеспокоиться еще при жизни. Поэтому Тонино сам создал свой музей в этом городке Пенобилли и в нем — галерею своих работ, и сад со своими скульптурами, и свой дом, уже сейчас похожий на музей — столько уникальных произведений искусства в нем хранится. Так же он ведет себя с журналистами — несмотря на кажущуюся спонтанность и эмоциональность, каждое слово в его интервью четко выверено и продумано с точки зрения того, как его воспримут потомки. Я не знаю, хорошо это или плохо, но, я думаю, жизнь Тонино была гораздо более насыщенна, более конфликтна и многогранна, чем покажется тем потомкам, кто будет интересоваться или изучать творчество великого итальянца.  

Мы говорили с ним через переводчика — эту роль уже 30 лет исполняет его жена Лора. Тонино четко отвечал на мои вопросы, он сразу понял, из какой я газеты и что мне от него надо, — рассказывал о любви, о том, как ее понимает. Но если мне удавалось вставить вопрос о Феллини или Тарковском — двух великих режиссерах, которые шли по жизни рядом с ним, он остроумно уходил от ответа.  

— У художника должна быть муза, — ответил мне на вопрос о личной жизни Андрея Арсеньевича. — И должна быть жена, которая подаст ему тапки и сварит обед. И не всегда эти две фигуры совпадают.  

Мы проговорили долго — гораздо дольше оговоренного маэстро времени. Мне даже показалось, что ему жалко с нами расставаться. Он несколько раз пригласил нас приезжать “на подольше” — остановиться можно в отреставрированной им кирхе недалеко от дома.  

— Именно тут жил Тарковский, когда приехал в Италию и у него еще не было своего жилья.  

— А его жена Лариса тоже здесь останавливалась? — пыталась подъехать я с другой стороны.  

— Нет, ее здесь не было, — зашептала мне на ухо Лора. Потом добавила: — Знаешь, Тонино ведь ее не очень жаловал. Она была… м-м-м, — Лора подыскивала слово, — ну такая хабалистая, как это русские говорят.  

— А как же тапочки? И обед? — не унималась я.  

Но Лора отвлеклась: подошел Баба, старый сенбернар, который все время терся о ноги хозяйки.  

Уже темнело, солнце медленно падало куда-то за гору. Нам пора уезжать. Тонино устал — только помахал нам рукой из своего глубокого кресла. А Лора с Бабой пошли нас провожать.  

А в машине моя притихшая подруга Лариска вдруг призналась:  

— Знаешь, что он мне сказал, когда мы после интервью пошли осматривать дом?  

Она улыбнулась и стала похожа на ботичеллевскую Венеру.  

— Он сказал, что все время хотел меня поцеловать. И эта мысль мешала ему серьезно отвечать на твои вопросы.  

Я же говорила, что жизнь Тонино гораздо насыщеннее, чем кажется на первый взгляд!