Дачный поселочек Театра им. Моссовета затерялся в лесу между ж/д станцией Жаворонки и Минским шоссе. Лесную тишь-благодать время от времени нарушает попсовый репертуар соседнего пионерского лагеря: “Я любовь пыталась разрезать, ничего-ничего не смогла…”
Меня у ворот встречает Маша Рыбасова.
— Самое развлечение для младшего пионерского отряда, — говорит про музыку Маша. Сама она хоть и знаменитый художник, лауреат Государственной премии, но имеет вид воспитанника подросткового отряда: худенькая, в джинсах, обтрепанных на коленках. Терпеть не может пафоса и художественной многозначительности.
— Проходи, — говорит Маша. — А ты — отвали!
Это она уже псу по имени Бартик. Бартик, ростом с теленка, обиженно клонит набок лохматую голову и не думает никуда отваливать, а плетется за нами.
Маша рассказывает, что вообще-то во времена советского застоя (70—80-е годы) здесь планировался многоэтажный дом специально для артистов и сотрудников Театра им. Моссовета. По замыслу московских властей, театралы должны приезжать из Москвы на пленэр не за пупырчатыми огурцами на грядках, а исключительно за высоким. Такая перспектива не устроила духовных людей, и в ход были пущены связи всех народных артистов Москвы, в результате чего и родился поселок Моссовета с красными кирпичными домиками на две семьи. Рыбасовой с Левенталем не повезло больше всех: их участок оказался самым крайним, и сюда, не спросясь хозяев, сваливали блоки, мусор.
Рыбные страсти товарища Батыра
— Мы думали, что так и будем жить на трубах, — смеется Маша. — Ни одного деревца.
Но… Не имей сто рублей и даже не сто друзей. А всего двух, и желательно из пионерского детства. У Маши есть две подруги: одна — Маша Иванова по прозвищу Зеленая Ручка, что означает: до чего не дотронется — все растет. Вторая — Лена, большой спец по ландшафтному дизайну. Вот они и превратили заброшенный и загаженный участок в дикий английский сад.
Но дикий не значит запущенный. Только эстеты знают, что в диком английском саду самая фишка — подобрать фактуру листьев разных растений. Пока мне Маша показывает сочетание гортензий с чем-то там и еще хвойными, Бартик продолжает тереться возле нас. Другая фишка сада — огромная куча мусора, превращенная в альпийскую горку.
Горка тянет на одноэтажный домик, увитый плющом. Хотя если в альпийской “помойке” покопаться, то можно найти, например, гортензию от артистки Жени Крюковой, и на “помойке” белая гортензия чувствует себя намного лучше, чем в садовой низинке.
Вывод №1: куча мусора — повод не для расстройства, а для креативного созидания.
На участке имеется весьма непростой колодец: на крыше — маленькая мельница, а дверь держит не скучная щеколда, а расписная деревянная рыба. Как выясняется, это только начало рыбного царства. Тут же — фигуры из корзин и плетеных абажуров. Несколько кормушек — одна под зонтиком, другая в виде красного домика на высоком шесте и с надписью: “Столовая №45 товарища Батыра”.
— А Батыр у нас кто?
— Батыр — это кот. “Столовую” мы специально загнали повыше, чтобы Батыр не залезал и не таскал корм у соек. Я зимой им семечки покупаю. Идем в дом, — говорит Маша.
Я даже сначала опешила: сад зеленым змеем переполз в дом. Здесь все оказалось зеленое — полы, рамы окон, мебель. Шкапчик зеленый и часы с надписью “Время есть” — тоже зеленые. А вокруг, по стенам, плавают рыбки. Слава богу, цветные.
— Маша, что у вас за рыбная страсть такая?
— Но я же Рыбасова. То есть рыба и сова. А рыбки — прекрасный декоративный объект.
В таком случае в этом зеленом царстве с рыбным правлением возникает законный вопрос: кто в доме хозяин? И тут я получаю совершенно неожиданный ответ.
Пиротехнические страсти Барта Симпсона
— Да у нас один хозяин — Бартик, — смеется Маша.
И Бартик, как бы в доказательство своего величия и единоначалия, стоит рядом, невинно опустив голову. Типа “а я и не при делах”.
Здесь следует подробнее остановиться на личности этого удивительного создания. Назван он в честь известного мультипликационного персонажа ХХ века Бартоломью Джо-Джо Барта Симпсона. Но все зовут его просто Бартик. Его мать была особой фривольного поведения и рожала по два раза в год. Бартик при рождении оказался огромным меховым щенком, похожим на медвежонка. Его хотел взять в дом бывший директор театра — легендарный Лев Лосев. Славился в директорском корпусе Москвы тем, что практически не выходил из своего кабинета, но все видел, знал и, главное, — разруливал проблемы.
— Вот смотришь перед премьерой на сцену — и ужас: мебель плохо перетянута, — говорит Маша. Бегу к Лосеву: “Лев Иванович, ну это же позор на сцене! Из зала же видна несерьезность предприятия”. А он мне: “Ты иди, работай”. И не успеешь дойти до сцены, а уже рабочие с молоточками начинают мебель перетягивать.
Но вернемся к Бартику. Бартика, несмотря на всю его неземную красоту, директорская жена в дом не пустила. И тогда он появился на терраске дома Рыбасовой и Левенталя. Сидел, опустив тяжелую голову, да вдруг упал в обморок.
— Мы решили — солнечный удар. С тех пор он у нас и поселился.
Бартик — всеобщий любимец в поселке. Но сам он лично неравнодушен к женщинам, а мужчин кусает. Причем прихватывает почему-то за ягодицы.
— Что ж получается — приличный человек к вам и в дом не придет? — спрашиваю я.
— Бартик Сашу Ленькова любит. Саша на нем лежал, когда Бартику операцию делали. А операцию — потому что он с соседним Барбосом подрался, и тот ему всю морду разорвал. Врачиха, которая приехала лечить Бартика, прописала ему лекарства в дозах, которые нужно было строго рассчитывать по его весу. Я спрашиваю: “Как же взвесить Бартика? Ему же только стан