— Очередная годовщина — повод оглянуться назад или это начало новой жизни?
— Нормальные люди, владеющие нормальными профессиями, наверное, должны подводить итоги, что-то с чем-то сравнивать, думать, к чему пришел. Но я не из таких. Я вообще редко оглядываюсь назад, живу сегодняшним днем и далеко в будущее стараюсь не заглядывать. В детстве, да, мечтал хоть одним глазком поглядеть, а что же будет дальше: будет ли у меня квартира, жена, дети... Страшно представить, если бы тогда мне сказали, что и “народного” мне дадут, и на классной машине буду ездить. И причем с водителем.
— С чего бы о таком в юности не мечтать?
— А я в то время хипповал, ходил с длинными волосами и считал, что так будет вечно. И никогда не задумывался, что мне стукнет тридцать или сорок — это же глупость какая-то! А сейчас у меня короткая стрижка и целый гардероб строгих костюмов. Но не могу сказать, что я умудренный опытом и знаю теперь, как жить. Я до сих пор учусь на своих ошибках и наступаю на одни и те же грабли. Моя жизнь — как бег по кругу, только я не белка в колесе. Вместо финиша на стадионе жизни я прихожу на старт — и делаю новый круг. А остановиться нельзя, потому что земля круглая, стадион круглый, и забег продолжается до бесконечности. Но могу сказать точно: я не жалею ни об одном прожитом дне. И никому никогда не советую перескакивать в своей жизни через что-то. С течением времени мы ко всему начинаем относиться совсем по-другому, как к приключению. Пусть будут боль, радость, встречи, расставания, ругань, рождение и смерть — потому что это тоже твоя жизнь.
— За эти годы вы практически не изменились внешне, как будто законсервировались...
— Как сказал один аксакал: потому что не завидовал никогда и никому. Я придерживаюсь именно этого принципа. На зависть тратишь эмоциональную энергию, а нервные клетки не восстанавливаются.
— Но если ты принадлежишь к шоу-бизнесу, психику уберечь трудно...
— А я пофигист, но по отношению к себе. Мимо чужого горя, конечно, пройти не смогу, а перешагнуть через какую-то личную неприятность — легко. Что бы со мной ни случалось, я превращал все в забавную игру. Я играл с оружием, с самоволками, сидел “на губе”. А многие ведь сдавались.
— Играете до сих пор?
— Сейчас игрушки другие стали. Но я люблю гонки на выживание, машины, оружие — все это так и осталось. Женщин, лошадей, собак — то, что доставляет в жизни эстетическое и физическое удовольствие. Мне даже московские пробки в кайф, я релаксирую за рулем.
— Но недавно вам пришлось пересесть на общественный транспорт.
— Попал в совершенно глупую аварию, сам виноват. А я опаздывал жутко, поэтому бросил машину и решил идти пешком. Тут, смотрю, троллейбус идет. Дай, думаю, проеду две остановки. Полез по карманам — пусто. Но водитель меня узнал и так пустил. Зашел в салон через вторую дверь и уже приготовился автографы давать, совершенно забыв, что я в черных очках на пол-лица, кепке, и узнать меня практически невозможно, но одна старушка меня все равно заметила, — смеется Александр.
— Говорят, у вас взрывной характер...
— Я могу сыграть взрыв, но вывести из себя меня трудно. Меня, как медведя, нужно долго поднимать из берлоги, доставать, пилить — и только тогда, быть может, что-то и выйдет. Я могу съесть обиду и ни на кого не держу зла долго. Единственное исключение из правил — это когда приходится вступаться за честь женщины или слушать оскорбления в свой адрес. Слава богу, сейчас таких людей вроде рядом нет, есть люди со своим мнением, но это хороший негатив. А вот оскорбления женщин — это уже повод для дуэли. Но люди подлого сословия не могут отвечать мне. Это я, конечно, шучу. Мы все непонятно откуда, крестьяне и кузнецы. У меня только по материнской линии были дворяне. Но я не копал эту историю никогда, потому что в Советском Союзе все были едины.
— Сейчас модно вести здоровый образ жизни, как вы к этому относитесь?
— Я придерживаюсь самой жизни и в чем себе не отказываю. Я не хожу специально в спортзал — мне достаточно раз прийти с “Тодесом” потанцевать, чтобы сжечь лишние жиры и углеводы. Конечно, можно хоть сто раз ложиться на стол хирурга, сжигать себя строгими диетами, но от природы, от того, что тебе дали родители, все равно никуда не деться. Я ем, что мне нравится, и пью, когда есть повод и хорошая компания. Поэтому наш дом всегда готов к приходу гостей.
— Правда, что ухаживать за собой вас приучила супруга?
— Да, лет десять назад Алена меня поставила перед выбором: либо я буду пользоваться кремами, либо готовиться к тому, что лицо у меня превратится в печеное яблоко. Я был, конечно, против: какие кремы, я же нормальный мужик! А она мне статейку из “МК” протягивает, а там черным по белому написано, что Сильвестр Сталлоне за косметикой специально в Париж летает. Ну, думаю, раз такой мужественный качок пользуется, то и я намажусь. Сейчас уже привык: с утра холодной водой обливаюсь, вечером маски делаю — и мне это ничего не стоит.
— То есть жена сделала из вас метросексуала?
— Ну я всегда старался быть хорошим самцом, — смеется. — Ведь настоящий мужик должен, как самец, дом свой охранять: детей и семью, и очаг беречь. А еще он должен быть добытчиком. Я не за домострой, но мне все-таки ближе, когда женщина занимается домом, семьей, детьми. А мужик — он на то и мужик, чтобы пахать с утра до ночи, любить жену и рваться скорее домой. Иногда он может, конечно, поваляться на диване, ничего не делая, но мозг его постоянно должен пребывать в заботах о завтрашнем дне.
— С супругой вы уже давно вместе, неужели до сих пор не потеряли интерес друг к другу?
— Для меня очень важен момент сопереживания. Когда Алена критикует, я чувствую это в тысячу раз больше, потому что знаю, где моя ошибка. Иногда мы доходим до высоких нот спора, тогда уже в ход идут тарелки и все, что под руку попадется. У нас в доме над залом есть балкон, и там стоит техника какая-то, ее очень приятно вниз скидывать, чтобы она разбивалась вдребезги.
— Имущества не жалко?
— Жалко, конечно. Но на взрывах и этой войне держится все. Если вдруг это остановить и перестать бежать впереди паровоза, то пропадет само желание жить друг с другом и начнется поиск счастья на стороне.
— Но у вас ведь было счастье на стороне?
— Это еще до Аленки. Так, служебный роман на три года.
— Какие качества вы цените в женщинах?
— Первое, что приходит на ум, — молчаливость. Но это каждый мужик бы сказал. Нет, мне нравится, когда с женщиной есть о чем поговорить. Однако если женщина правильно настроена на жизнь с мужиком, то должна быть и немножечко хозяйкой, и очень много путаной. А чтобы она была ухоженной, стильной, любимой — это уже мужик должен стараться. Женщина должна просто быть. Чтобы ею любоваться.
— Вниманием поклонниц вы не обделены, а как ваша супруга относится к фанаткам?
— На редкость спокойно. Она понимает, что это издержки профессии. Времена, когда девушки дежурили у подъезда и спали под дверью, давно прошли. Да мы уже и в Москве не живем. Хотя в деревне меня тоже нашли. У меня там все поклонники, особенно девчушки-пятиклассницы. Раз по пятьсот автографы берут.
— Неужели даже повода для ревности не было?
— Был один. Но это скорей комический случай. В одном номере во время концерта я спускаюсь в зал, выбираю среди зрителей какую-нибудь девушку, поднимаю ее с места и как будто целую взасос. А на самом деле просто приобнимаю за шею и говорю: “Теперь делаем вид, как будто целуемся”. Это всегда проходило на ура. В Новосибирске я применил тот же прием, но не успел девушку проинструктировать до конца, как она уже вцепилась в меня губами. Мне петь надо, а она не отпускает, я чуть было сознание не потерял. А так поклонницы у меня спокойные, понимают, что со мной уже гнезда не свить.
— Но поговаривают, что одной поклоннице удалось родить от вас сына...
— Ему сейчас уже за двадцать, я давно за его судьбой не слежу — они с матерью еще в прошлый кризис уехали в Венгрию. С Бетой, как я ее называл, мы познакомились на концерте в Сочи. Юг, море, солнце, романтик — там невозможно было не влюбиться. А потом мы расстались. Когда я через несколько лет приехал в Сочи снова, то опять ее встретил. Конечно, сразу узнал. А она с пареньком стоит: “Знакомься, это твой сын”. У меня не было шока, я воспринял это нормально: если шутит, то шутит, если нет — что я могу сделать? У меня никаких мыслей в голове не возникло, будет ли меня кто-то шантажировать на эту тему или нет. Потом и с мужем познакомился. Классный мужик такой. Причем он знал, что это не его сын, но воспитывал как родного. В дальнейшем я, конечно, принимал немного участие в его судьбе. Они некоторое время жили в Москве, и когда сына хотели исключить за неуспеваемость из школы (он тогда компьютерами и девчонками сильно увлекся), я ходил к директору — просить за него. Но мальчик никогда не выставлял напоказ, что, дескать, его отец Буйнов, а меня никогда не тяготило неожиданное отцовство. А сейчас… Мы давно не виделись и даже не перезванивались, так что теперь я просто не знаю, какие чувства испытывать.
— На этот раз свой юбилей вы решили праздновать на сцене...
— Я прежде всего музыкант, поэтому решил не засиживаться с гостями дома. Знаете, таким энергетически насыщенным я не ощущал себя давно и был готов взорваться на сцене…
