Непросто быть смешной девчонкой. Когда смеяться особенно и не хочется. Ведь жизнь в общем-то не такая уж веселая штука.
Она давно уже не ждет милостей от природы. Взять их — вот задача. Задача не сломаться, когда засасывает болото провинции. Не потерять веру в себя, когда отказывают в красоте и таланте. Не скиснуть, когда не складывается в личном.
Не сломаться, не потерять, не скиснуть…
Артистка, пародистка, хулиганка с грустными глазами, Елена Воробей не устает повторять, что для полного счастья ей не хватает лишь театра.
И вот, что называется, сбылось заветное. На днях вышел комедийный спектакль с клоунессой в главной роли. На банкете после премьеры Воробей скажет: “Теперь я по-настоящему счастлива”.
— Лена, после спектакля всю ночь небось не спали?
— Да, я долго прыгала. Дома после премьеры была маленькая тусовка, практически семейная, и я там скакала как сумасшедшая. Думаю, соседям было не слишком комфортно.
— Вы и впрямь абсолютно счастливы?
— Абсолютно счастливым человеком быть невозможно. Но кто-то получает кайф от одного допинга, кто-то от другого. А мой допинг — это театр. И вообще, все, что связано с работой.
— Но давайте разберемся: счастье для вас — это...
— Счастье — это состояние души, очень близкое, наверное, к полету. Когда есть ощущение, что у тебя крылья вырастают, когда дух захватывает… Конечно, я горжусь, что я самостоятельный человек, что могу помогать своим родным, друзьям. Что могу обеспечить детство своего ребенка. Но тем не менее я была счастлива, когда жила в общаге, и вместо перегородки у меня была зеленая занавеска, которую мы сперли в какой-то столовой.
— Если не ошибаюсь, комнату в общаге вы делили с Ветровым и Гальцевым?
— Нет, общага была в Питере — это здесь мы снимали квартиру на троих. Даже на пятерых, потому что помимо меня жили еще мой кот и моя собака. Никаких неудобств — Юра и Гена оказались хорошими соседями, потому что практически всегда отсутствовали. К тому же мусоропровод был прямо на кухне, поэтому проблем с тем, кто выносит мусор, у нас не было. Звери мои их любили. В общем, нам было хорошо.
— А уютно ли вам в театре? Это ведь второй поход, а первый был вчистую проигран?
— Не могу так сказать, потому что даже в той, пусть не такой выразительной театральной биографии у меня были свои победы. Например, на фестивале французской драматургии я была удостоена приза “За виртуозное исполнение эпизодической роли”. В спектакле по пьесе Жана Ануя “Генералы в юбках” я играла тещу главного героя, женщину в возрасте.
— Душа-то небось просила романтических героинь?
— Всегда думала, что я героиня-любовница. Вот что в новом спектакле, собственно, и доказала. (Смеется.) Но вообще я обратила внимание, что у каждого артиста путь к успеху, к зрительскому пониманию, очень тернист, извилист и непрост. Я в этом плане не исключение. Четыре года в питерском театре “Буфф” у меня не было ролей. А первую главную роль я получила только потому, что актриса, которая ходила у мастера курса в любимицах, ушла в декретный отпуск.
— Что же: не замечали таланта или не хотели замечать?
— Дело не в этом. У нас на курсе было пять девчонок. Четыре красавицы, как говорили, и одна… клоунесса. Я поначалу расстраивалась, а потом подумала: может, лучше быть одной, чем одной из. Кроме того, я придумала себе хороший тренинг. Это ходить исключительно на хорошие спектакли и смотреть на хороших артистов.
— Я уж подумал: “Я самая обаятельная и привлекательная, все мужчины от меня без ума…”
— Это уже сейчас я себе повторяю. Кстати, я всегда сильно комплексовала по поводу своей внешности…
— Кто же вбил этот комплекс дурацкий?
— В последнее время, кстати, мне все чаще говорят, что я красивая, поэтому начинаю охотно в это верить. А когда в театральном институте на экзамене я начала петь песню о любви, мой преподаватель сказал мне: “Лена, ну посмотри на себя в зеркало! Какие песни про любовь? Ты же не кра-си-вая, ты — смешная…” Честно скажу: повеситься хотелось. Три дня пришлось заставлять себя жить. Депрессия…
— Вы ненавидели тех институтских красавиц?
— Ненавидела? Мне не присуще такое отношение к партнерам, к коллегам. Потому что как бумеранг к тебе возвращается то, что вокруг себя сеешь. Было другое. Смотрела на себя в зеркало, думала: господи ты боже мой, ну неужели рост определяет все? Да, я маленького роста. А там что? Ноги, формы? Ну да, волосы, прическа, носик… Я и сейчас не понимаю, почему у нас прежде всего встречают по лицу. Ну неправильно это, неверно. А может, проблема в авторах, потому что пишут в основном на героинь? Посмотрите кинематограф советского периода: ведь большинство актрис действительно хорошенькие…
— Есть Инна Чурикова. Вы на нее, кстати, немножечко похожи.
— Спасибо, это комплимент. Мы знакомы, для меня она богиня. Та актриса, на которую хочется быть похожей.
— Тогда нужно выйти замуж за режиссера.
— Я слыхала об этом…
* * *
— А вы умеете крутить мужчинами?
— Я такие хорошие советы подругам даю. Вот, допустим, у нее проблемы с молодым человеком, я вижу, что они постоянно ссорятся. Говорю: будь гибче, будь мудрее, будь хитрее. Ты же знаешь его слабости, если хочешь пожурить за что-то, начни с хорошего, похвали… Сама себя так слушаю со стороны: ничего себе, ну просто институт семейной жизни, вот бы использовать это на собственной практике. Так нет же — сама творю черт-те что…
— То есть ваша роль по жизни — типичная подруга главной героини, устраивающая личную жизнь другим, только не себе.
— Слово “подруга” такое опасное. Бывали истории, к сожалению, когда подруги меня предавали и даже вторгалась в семейную жизнь. Пройдясь по ней такой черной дамой…
— Как в “Служебном романе”: после этого вы всех своих подруг ликвидировали?
— Кстати, да. После того случая у меня больше не было подруг… Несмотря на это, я все равно филантроп, я люблю людей. Сейчас у меня новый жизненный период — московский, я с удовольствием смотрю людям в глаза, вижу, что они умеют улыбаться, что есть хорошие люди, что их много.
— Только сейчас это поняли?
— Да, раньше закрываться приходилось. Оттого что обманывали, предавали, не верили. Я же говорю, что семейная жизнь была разрушена из-за так называемой подруги…
— Она увела у вас мужа?
— Ну да, было дело. Увела или сам увелся — пошли в одном направлении, так скажем. Потом вернулся. Но это было очень больно, просто ужасно. С тех пор я подруг в дом не водила… Но о той жизни говорить не очень хочется, все равно это больно.
— Тогда о приятном. Ваша настоящая фамилия — Лебенбаум, что означает “дерево жизни”. Расскажите об этом своем древе.
— Могу сказать, что я не первый человек в роду, кто решил посвятить свою жизнь сцене. Этим же занималась моя прабабушка Роза, она была цирковой артисткой в Польше, дядя работал в белорусском кукольном театре. Да и отец, его зовут Яков Михайлович, по природе своей чрезвычайно артистичен. Но выступать ему довелось только на кухне: рассказывал анекдоты и даже пародировал…
— Наверное, Генерального секретаря ЦК КПСС?
— Совершенно верно — политиков и любимых артистов. А работал… Ой, кем он только не работал: и художником, и предпринимателем. Сейчас устроился в ЖЭК. Мама моя, Нина Львовна, всю жизнь проработала на швейной фабрике. И это, знаете, стало для нас таким спасением. Потому что в период тотального дефицита мама с фабрики какие-то лоскутки приносила и мастерила мне платьица. Однажды, правда, была смешная история, когда отец по большому блату достал немецкий коричневый кримплен. Он прине