Исповедь после смерти

“МК” публикует неизвестные воспоминания актера Всеволода Абдулова о своем друге Владимире Высоцком

Актер Всеволод Абдулов никогда не давал интервью о Владимире Высоцком. Швырял телефонную трубку, едва журналисты приставали к нему с вопросами об этом.

В годовщины смерти — ежегодно, 25 июля, косяком шли такие просьбы-звонки.

Он так и не написал о Высоцком книгу. Вывел на чистом листе название первой главы: “Знакомство” — и забросил рукопись на полку. “Правдой задену многих. А врать не хочу”, — объяснял так.
Он обещал пережить Высоцкого на три дня. Исполнил. Почти. Умерев — через 22 года и три дня.

27 июля 2002-го.

 “МК” удалось разыскать уникальную запись — монолог Всеволода Абдулова о его дружбе с великим актером и поэтом.

Две кассеты, записанные исследователем творчества Высоцкого Игорем Роговым, в дыму застолья, 12 декабря 1989 года, и в 94-м году, с припиской “конфиденциально”, словно для служебного пользования. А еще стопка листов, отпечатанных на пишущей машинке.

Все это я обнаружила, разбирая архив недавно умершего Давида Карапетяна, переводчика с итальянского и тоже друга Владимира Высоцкого. Его скандальная книга воспоминаний о знаменитом поэте “Между словом и славой” мгновенно стала бестселлером. Вторую — о Всеволоде Абдулове и его последней любимой женщине — Давид Саакович успел завершить незадолго до своей смерти, уже неизлечимо больной.

…Заполучить запись этих бесед с Абудловым, верно, мечтали бы многие, как они себя называют, высоцковеды.

Я включаю магнитофон. Перематываю пленку на начало. Время будто повернулось вспять.

80-й год, 67-й, 60-й…

Нет на свете ни хранителя этого интервью, ни главных героев.

И невозможно внести правку, и ничего нельзя изменить.

 

Знакомство

Всеволод Абдулов: Свою первую песню Володя написал осенью 60-го. Помню, появился в квартире на 3-й Мещанской племянник мамы Нины Максимовны, откуда-то из Сибири приехал — он там отсиживал срок. И они с Володей “схлестнулись” дней на десять. Застолья, невероятные рассказы. После чего Володя разразился первым блоком уличных песен.

А вот знаменитая “Нинка” — это, мне кажется, год 63-й уже. Она была создана в Москве, на Пушкинской улице.

Никакого повода — хорошая пьянка и все. Мы сидели у Баранкина, замечательного скрипача, в коммунальной квартире. Пили-пили-пили, три часа ночи, кончилась водка, а в тот момент — это было начало 60-х, на радость всем работало кафе “Арарат”. Стучишься тук-тук-тук — два швейцара с благородными лицами открывают дверь: “Сколько?”

И по пять рублей идет бутылка водки. А официально тогда 3,07 продавалась “Столичная”. И мы с Володей, значит, чтобы “дозаправиться”, пошли в “Арарат” через Георгиевский переулок, остановились около автоматов с газированной водой. А у Володи тогда возникла зависть ко мне, потому что многие автоматы — в них кладешь три копейки, а они говорят “кх-х-х-х!” — и не выдают ничего. Но я лупил эту бездушную машину кулаком — и все, она послушно выдавала газировку. Володька тщетно пытался понять — как же это так у меня ловко получается. И вдруг, во время моих манипуляций с автоматом, он отошел в сторону и произнес: “Постой, чудак, она ж наводчица, а мне еще сильнее хочется…”

— Устное творчество. А когда же он эту песню записал?

— Минут через 15. Едва вернулись домой аж с пятью бутылками. Листок беленький был. Но вот в линейку или в клетку он — я не помню. А чернила — синенькие. Еще у меня в записной книжке, среди всех телефонов, Володиной рукой выведен отрывок из “Четыре четверти пути”. Не тот, что мы привыкли слушать, — другой.

— Расскажи о своей первой встрече с Володей. Где? Как? Когда?

— Все очень просто. Поскольку я ничего толком не помню, то и выдумывать не надо. Было это в начале июня 1960 года. Я приехал в Москву со съемок фильма “Ждите писем” на похороны Пастернака. После этого поступил в школу-студию МХАТ, а Володя, он ее уже заканчивал, при всей своей загруженности — госы, спектакли — прибегал посмотреть на новеньких абитуриентов. Ему было интересно: кто придет на его курс. Углядел меня, наверное, на первой консультации, подошел, пытался помочь. А я успел посмотреть его дипломные спектакли и видел Володю в “На дне”, в чеховской “Свадьбе”, в “Бубнове”. 22-летний Володя играл Бубнова так, что я обалдел. Ты знаешь, Бубнов был неожиданно похожим на его последующие работы, те, которые мы знаем. Поражала силища, непонятно откуда идущая.

— Внутренняя?

— Мощная. Есть такой термин в актерском деле, эффект присутствия. Это у Володи было в высшей степени. Он появлялся, и оторваться от него было просто невозможно. Показательный спектакль — последняя роль. Не видел?

— Нет.

— “Преступление и наказание”, Свидригайлов. Значит, распахнутая сцена, ни кулис — ничего, голая, раздвинутая до кирпичной стены, и по ней люди бегают. Главный герой — двухметрового роста. С интересом за ним наблюдаешь. И вдруг появляется маленькая фигурка, Володя ведь маленький был.

— 165, наверное.

— Нет, ровно 170. И вдруг возникает она и сразу занимает все пространство. Двухметрового больше не видишь. Карлики вокруг. И ты начинаешь тянуться туда, где Володя. Такой магнит, такая сила. Давай выпьем.

— Но это будет потом. А что произошло после того, как вы в коридорах школы-студии столкнулись?

— Дальше Володя поступил на службу в театр, а я поступил учиться.

Он приходил ко мне, я    — к нему. Вскоре мы начали затевать свой театр — в клубе имени Дзержинского, клубе милиции. Там встречались, репетировали, и пять лет нашей разницы в возрасте не замечались никем. Я не хочу сказать, что сразу стал его главным товарищем, постепенно это произошло.

Дружба


— Почему он все же выбрал тебя?

— Не знаю, не мне судить. Мы совпали. Потом, уже в следующей жизни, выяснилось, что Козероги и Водолеи могут очень хорошо дружить.

— Сева, так у тебя все жены были Водолеи — и что…

— Так одно дело дружить, а другое — жить. Я тебе так скажу: с рождения я жил с верой в крепкую мужскую дружбу. И с Володей было так же, я полюбил его сразу. Никакой специалист по медицине или по психологии не объяснит — что нас свело. Хотя, когда мы ругались, это было страшно. Остальные под стол залезали, выскакивали в другую комнату, чтобы не слышать криков. Но мы никогда друг перед другом не качали права — кто главней. Иногда — чаще! — Володя был главным, а иногда я говорил: “Володь, сократись”. А году в 62-м, наверное, он написал мне на бумажке — не в лицо сказал, сказать в лицо хорошие слова ему было трудно. Он написал, что я самый близкий человек, и извинился.

— За что?

— Ну, у нас уже была постоянная тема, что так пить нельзя, что надо приходить в чувство, хорошо себя вести.

Как-то ложусь спать, слышу звонок в дверь — стоит Володька. Побитый, несчастный. Где-то в районе сада “Эрмитаж” его от… метелили. Я предоставил ему кровать, сел в кресло и читал нравоучения. А он сквозь сон бормотал: да-да-да. Утром я убежал в школу-студию, он — на репетицию в театр, а когда вечером я вернулся — увидел записку с извинениями.

— Он тогда уже пил, насколько я понимаю, и по части кино получил даже “волчий билет”?

— На съемки “Завтрашней улицы” его утвердили, дали самую сортирную роль — бригадира строительного участка. Сценарий Помещикова — кошмарный, этот человек делал самые страшные из советских фильмов сталинских времен. А начальник актерского отдела “Мосфильма”, про которого говорили: хорошего человека Адольфом не назовут, пообещал, что если Высоцкий сорвется — а сорвется обязательно, то не будет больше сниматься нигде и никогда. Я поднял наших ребят и объяснил им, что мы должны достать этот сценарий, дописать в нем для себя роли, чтобы поехать вместе с Володей. Чтобы его на краю пропасти удержать. Так мы и сделали. Жили в палатках, в лесу. В футбол играли по воскресеньям. Причем, когда просто товарищескую встречу, то проигрывали со счетом 15:0, а когда сражались на интерес — по бутылке с человека, то обыгрывали всех к едрене фене.

— А как же съемки?

— Так два дня оставалось выходных. На них мотались в Ригу. Я, Высоцкий, Крамаров Савва, другие. Как-то по дороге избрали свое правительство — королевой-матерью назначили Савву Крамарова, Володю — министром обороны, меня — МВД и финансов. Пользуясь своим положением, я совершил правительственный переворот, вероломно свергнул королеву…

 Да что говорить, все были молодые, перла энергия, талант. Гуляли на полную катушку, кидали бокалы в окно, познакомились с каким-то мастером спорта по боксу, так он нас ночью еще и ограбил. Дальше — не помню, меня несли до берега моря, потому что я не мог сам встать. Положили головой к воде, и я заснул. Подошел Володя: “Сев, я играл в преферанс и проиграл половину наших оставшихся после ограбления денег из заначки!” Я мигом очухиваюсь: что? где? Окунулся в море и пошел отыгрываться. А в глазах все плыло-плыло-плыло. К тому времени мы уже опаздывали на съемку, и если бы мы не вернулись вовремя, то грозил большой штраф за ее срыв — 4500 рублей.

Мы выскочили на шоссе, но никто не подобрал, и тогда мы побежали — 60 километров. И вот я несусь последним, почти умираю, слышу, кто-то догоняет сзади, оборачиваюсь — огромная собака. Говорю ей: “Ты что, тоже на съемку опаздываешь?”. А она в ответ: “Ага-ага!” Кстати, именно в этом путешествии Володя написал “Все срока уже закончены”, вот так.

Марина