С этой недели Москва живет в ожидании новогодней сказки. Вот уже и Санта-Клаус прилетел к нам из Лапландии. В магазинах начались рождественские распродажи, и нам, как в детстве, хочется чуда и праздника. Хочется не думать о плохом и смотреть по телевизору старые добрые кинокомедии, а не бесконечный сериал под названием “Курск”.
Этого же желает и власть. “Тема “Курска” закрыта до лета следующего года, когда начнется подъем лодки”, — категорично заявили официальные лица. Пройдет еще немного времени, и о “Курске” забудут. Совсем...
А в Видяеве тоже снег. И малышня, дико повизгивая, лепит снеговиков и строит ледяные горки. Вместе со всеми носится и сынишка погибшего мичмана Виктора Кузнецова. Мальчишка с самого начала знал, что папа навсегда остался в море. Но вот уже три месяца, когда мама загоняет его домой на обед, он упрямо произносит одну и ту же фразу: “Что, папочка приехал?”
Не забывают о “Курске” и норвежцы. Взяли вдруг и подтвердили, что снимок американской подлодки “Мемфис”, напечатанный в “Версии”, российский спутник мог сделать вплоть до октября этого года. А если вспомнить, что “Мемфис” заходил в норвежский порт 18 августа, то версия о столкновении становится уже не голословной.
Наконец-то подсчитали и во сколько нам обойдется подъем “Курска”. 191 тысяча долларов требуется лишь на оценку этой возможности и еще 70 миллионов долларов на сам подъем. Сумма для российского бюджета нехилая, поэтому в Амстердаме, где заседает международный фонд “Курск”, тут же сообщили, что начнут по всему миру кампанию по сбору средств, и нам останется найти лишь половину.
Европейцы очень боятся, что ядерный реактор на “Курске” может дать течь, и готовы заплатить любые деньги, лишь бы его побыстрее убрали подальше от их благополучных берегов. Ну не верят они, что сейчас затопленный “Курск” с заглушенным реактором представляет для них меньшую опасность, чем английский завод в Селлафилде, где перерабатывают отработанное ядерное топливо и вот уже почти полсотни лет выбрасывают его в Ирландское море. А уже оттуда, вместе с Гольфстримом, оно попадает в наше Баренцево.
— Мы четыре раза в день на “Курске” проводим радиационные замеры, и так будет продолжаться до тех пор, пока лодку не поднимут, — говорит генерал Борис Алексеев, начальник экологической безопасности Вооруженных сил России. — Наши “Ламинарии” — специальные “удочки”, установленные вдоль всей субмарины и, конечно же, реакторного отсека, — уловили в воде радионуклиды неестественного происхождения. Когда мы провели исследования, выяснилось, что и нероссийского тоже. Они не могли “остаться” от иностранной подлодки, иначе бы она лежала где-нибудь неподалеку. Они к нам приплыли с Селлафилда. “Курск” же абсолютно безопасен!
Наши военные экологи с радостью оставили бы “Курск” там, где он сейчас лежит.
— Лучшего места для хранения реактора просто не придумаешь, — в один голос утверждают они. — Ледяная вода охлаждает реактор, давление в 10 атмосфер — оптимальное. Да и чужие на такую глубину да еще в это закрытое место никогда не доберутся.
Но решение по “Курску” принимают не экологи, а политики.
В закрытом заполярном поселке Снежногорск нет кладбища для людей. Там будет кладбище для “Курска”. Десятки прозрачных озер, связанных друг с другом быстрыми ручьями, острые скалы — при всем желании мертвеца не закопаешь. Был, правда, один заброшенный погост, в соседнем Гаджиеве, так его давно бомжи приватизировали. Вот и развозят умерших снежногорцев по всей Мурманской области. А подлодки с ядерным топливом, наоборот, сюда привозят — на государственный судоремонтный завод “Нерпа”.
“Чарли”, “Виктор”, “Пантера”, “Тайфун”, “Янки”, “Сиерра” и прочие альфы с дельтами — чего здесь только не увидишь. На приколе одного из причалов Снежногорска — две замерзшие и присыпанные снегом подлодки. Жить им осталось от силы полгода. Потом их поместят в огромный эллинг, где отрежут рубку и лишние отсеки, оставив только два, соседние с реактором. “Обрубок” покрасят снаружи черной краской, а внутри голубой и отправят на вечное хранение в Сайду-губу, где уже томятся десятки таких же блоков.
— Жалко резать. Правда, жалко. Как представлю, что через год-другой мне придется пустить под нож первую подлодку, которую мы собирали на “Нерпе”!.. — восклицает директор “Нерпы” Павел Стеблин. — Но что поделать — к сожалению, они с каждым годом теряют свое главное преимущество — бесшумность и невидимость для противника.
Век подлодки недолог: в среднем 25 лет — и полундра. АПЛ быстро стареют морально. Гораздо быстрее, чем накапливается усталость металла и субмарину признают непригодной к эксплуатации.
— Иду мимо своей лодки, а сердце екает. Все кругом родное, свое... Черт возьми, я же на ней семь автономок отходил! — восклицает Дмитрий Соколов, капитан 3-го ранга в запасе. — Были и нештатные ситуации. Например, пожар в 6-м отсеке — к счастью, небольшой. Автоматические системы вовремя сработали. Но вспоминать все это, если честно, не хочется...
Прежде чем ядерное топливо выгрузят, стержни из реакторов 3—5 лет лежат в проточной воде и охлаждаются. Только потом их в спецвагоне перевезут по железной дороге на челябинский “Маяк”. Это обычная схема, которую до сих пор применяли на Северном флоте.
С “Курском”, похоже, будет по-другому.
— Отработанное ядерное топливо с “Курска” выгрузят еще в Баренцевом море и отправят на завод, — продолжает генерал Борис Алексеев. — А уже там его запломбируют в 40-тонный контейнер “ТУК-108”, недавно разработанный специалистами по заказу Министерства обороны. Надо признаться честно: переработать и перевезти все ядерное топливо мы, к сожалению, сможем еще очень нескоро.
“ТУК-108”, груженный топливом, бросали с 9-метровой высоты на стальной штырь — и хоть бы что. В каждый спецвагон помещаются смертоносные отходы с двух АПЛ, которые могут храниться там полвека. По оценкам специалистов, России необходимо от 250 до 400 таких контейнеров, пока же изготовлено лишь 24. Об уникальной разработке наших военных прознали американцы и немцы и в один голос признали, что на сегодняшний день “ТУК-108” — самый надежный в мире. К тому же почти в 6 раз дешевле зарубежных аналогов. Американцы уже планируют закупить у нас 60 “ТУКов”.
В Снежногорске в начале следующего года напротив “Нерпы” и соседнего с ним РТП “Атомфлот” появятся две площадки-могильника. Финансировать строительство кладбища, где упокоятся ядерные останки “Курска”, вместе с российскими Минобороны и Минатомом будут еще норвежцы и американцы. Стоимость одной площадки оценивается в миллион долларов. Оставшиеся же отсеки распилят на открытом воздухе. И куски металла, вобравшие в себя последнее дыхание умирающего экипажа, скорее всего окажутся на рынках металлолома Ирана и Арабских Эмиратов.
— Я раньше не понимала, почему мой муж так эту лодку любит, — тихим голосом говорит Люда, вдова Юрия Шепетнова, капитана 2-го ранга, погибшего на “Курске”. — Даже ревновала его к ней, как к другой женщине. “Она же железяка, что ты в ней нашел...” — все твердила я ему. После его гибели я несколько раз была на “Воронеже” — точно такой же лодке. Облазила ее всю. И только сейчас я поняла Юру и полюбила ее. Если бы он был жив, я бы обязательно сказала ему об этом. Я знаю — он бы обрадовался.
Вдовий поселок. Видяево. Здесь тоже уже ждут Новый год. И боятся его прихода. Потому что впервые за большим праздничным столом место главы семьи будет пустовать. Напомнит о нем лишь стопка водки, накрытая по русскому обычаю кусочком черного хлеба.
На обшарпанных домах до сих пор белеют потрепанные ветром клетчатые листочки, выдранные из обычной ученической