«А теперь горбатый!»
В особой зоне «Шереметьево-1» нас ждет «Ан-72» отдельного авиационного отряда особого назначения ФСБ России. Из-за турбин, посаженных над крыльями выше фюзеляжа, реактивный самолет прозвали в народе «чебурашкой». Острые на язык авиаторы за характерную «горбатость» очертаний называют «Ан-72» «верблюдом».
Мы летим забирать с Северного полюса членов российской молодежной экспедиции Матвея Шпаро. Звучит команда: «Грузитесь». Все сурово, вместо трапа — шаткая лестница-стремянка. Вместо кресел — узкие металлические лавки в грузовом отсеке. Тусклая лампочка под потолком, плюс две пары иллюминаторов в хвосте. Вместо туалета — ведро за занавеской. И никаких объявлений типа «пристегните привязные ремни», «уберите сумки под сиденья». Двигатели взревели, борт пошел вертикально вверх, мы посыпались со скарбом вертикально вниз.
Транспортник-то предназначен для десантирования, и главное в нем — высокая скороподъемность, для разбега ему хватает
Под брюхом самолета что-то страшно заскрежетало, мы вцепились в лавки, и тут явился борттехник: «Убрали шасси. Может, чайку?»
Вот знают эти полярные летчики, в какой момент подловить, застать врасплох столичных журналистов.
На пути в Арктику они в родной стихии. Перебравшись за тяжелую брезентовую штору в кают-компанию, поближе к столу и кипятильнику, где отдыхает сменный экипаж, мы оказываемся среди асов, знающих цену Арктике, обожженным солнцем старым торосам-«лбам» и полетам над ними. У каждого за плечами по
Когда разговор заходит о «хоттабыче», все разом смеются. Штурман Костя объясняет: «Это когда в бараке засоряется капельница печки, работающей на солярке, и идет едкий дым».
Это гражданские летчики облачены в элегантные костюмы, на наших авиаторах — комбинезоны, которые они, шутя, называют «ползунками». В боксах лежат меховые куртки, цигейковые шапки, унты с толстой войлочной подошвой. «По северам» летают только «всепогодные летчики» первого класса, которые в любой момент могут перейти к пилотированию по приборам, не видя линии горизонта.
Штурман в Арктике — это царь и Бог. Он прокладывает маршрут, выполняет все необходимые расчеты. Как известно, все курсы в авиации отсчитываются от горизонтальной составляющей магнитного поля Земли. На территориях, прилегающих к полюсам, магнитные компасы работают нестабильно. Для навигации надо использовать астрокомпасы, идти по светилам. А когда облачно, звезд не видно, в ход идут уже гирокомпасы.
Особое отношение у авиаторов к северному сиянию. Летчики цветущее небо недолюбливают. Ионизация атмосферы приводит к нарушению прохождения радиоволн, требуются специальные средневолновые радиостанции. Так что полеты в Арктике по всем параметрам можно назвать экстремальными.
Мы тем временем набрали высоту, и на листе железа уже пыхтит вовсю электрическая сковорода. Командир сменного экипажа Виктор Иванов, вытряхивая из коробки паек, бросает в сердцах: «Смотрите, чем кормят летчиков: сухая лапша, тушенка, печенье. Из-за перекусов всухомятку почти у каждого гастрит».
Вот и старается, колдует над котлетами Данилыч. Приготовление обеда — прерогатива механика, который не участвует в полете. Ноу-хау Данилыча — сложносочиненная яичница из овощей и 30 яиц. Говорят, в подразделении есть один борттехник-татарин, который умудряется на высоте 9 тыс. метров варить плов.
Борттехник традиционно считается хозяином самолета, своеобразным завхозом. Нередко на свои деньги покупает посуду. Наш Данилыч, например, тяжелую штору, разделяющую грузовой салон, самолично расшил плащевкой трех цветов — под российский флаг-триколор.
Командир корабля вспоминает, что в грузовом отсеке, в котором трясется наша делегация, в свое время они везли из Канады овцебыков в Хатангу. Чтобы
Журналисты тоже было задремали, а зря. Самолет начал резко снижаться, с непривычки кажется, будто пикирует... Штурман Константин оповестил: «Подлетаем к Мурманску». На дозаправке в Мурмашах выясняем, что Земля Франца-Иосифа «закрылась», там метет метель. «На сколько?» — пытаем летчиков. Те «обнадеживают»: «Может завьюжить и на три дня, и на неделю». Не принимает по метеоусловиям и зап