Несколько работ башенно-замковым комплексам Ингушетии посвятил российский этнограф Ян Чеснов. Вот что он говорит об этом архитектурном чуде: «…Описания башен, сделанные в годы Кавказской войны XIX века, восторженны. Но их авторы не могли допустить, что строителями башен были народы, которых считали дикарями и с которыми вели войну на уничтожение. Авторство башен приписывали грекам, персам, грузинам или кому угодно, только не ингушам и чеченцам. Истину не скроешь, и она стала пробиваться в серьезных попытках понять историю башен. Обнаружилось, что уже давно за ингушами стояла слава строителей башен».
Своего восторга не скрывал и полпред президента в СКФО Александр Хлопонин, когда впервые увидел башни в горном Джейрахском районе республики: «Ничего подобного я нигде не видел. Эта территория уникальная, она должна быть открыта для России и всего мира…»
— Алихан, когда появилась идея построить такую башню в Магасе?
— Идея появилась в детстве. Я всегда хотел сначала восстановить свою родовую башню, а потом и новую построить. Когда ребенком был, меня привозили старшие в наше село Ляжги в Джейрахском районе Ингушетии на фактически руины нашей башни, от которой оставалось меньше половины. У меня дух захватывало от вайнахской башенной архитектуры, от того, что я тоже имею к этому отношение. И вот в жизни появилась возможность осуществить детскую мечту. Сначала мы с братьями создали прецедент, восстановив свою родовую башню.
— В каком году вы отреставрировали башню в Ляжги?
— Полностью она была восстановлена в 2009-м. Сами работы заняли почти год, но до этого мы долго готовились к строительству. Это очень кропотливый труд. Сначала мы камни подходящие собирали на берегу Терека, потом в Москве, в НИИ строительных конструкций, я делал анализ связующих материалов. Ходили легенды, что древние ингуши готовили раствор из яиц — столько-то желтков, столько-то белков. Так вот экспертное заключение самых авторитетных специалистов показало, что в связующих материалах нет никакой органики — быть может, она со временем истлела. Раствор состоял из извести, песков и сланцевых составляющих. А возраст башни по этому раствору определили как период с XII по XIV век. Так что теория о яйцах и молоке в качестве связки не нашла подтверждения. И мой двоюродный брат Магомед, который всю жизнь изучает башенную архитектуру, с самого начала говорил, что, скорее всего, использовалась гашеная известь со всевозможными местными песками. Безусловно, в разное время растворы отличались составом, но всегда в них была череда этих компонентов. А были башни и вообще без раствора: на выточенных из камня замках. Им и землетрясения не страшны были: сейсмическая волна проходила по пазам, сооружение шаталось, а потом вставало на место. Камни в основном тесали из базальта, известняка, даламита. Из Грузии специально приглашали камнетесов. Они тесали по чертежам ингушских зодчих. А потом местные мастера старались уложить их в течение года и накрыть башню крышей. Не дольше. Иначе, как гласит предание, башня была бы несчастливой для рода.
Американские технологии на Северном Кавказе
— Алихан, а где ваш брат Магомед научился башенному зодчеству?
— Он с детства приезжал в горную Ингушетию, смотрел, изучал. Пятеро его родных братьев — каменщики, еще в советские времена они много чего построили. Самые красивые дома в Чечне и в Ингушетии — их работа. А сам Магомед — очень интересующийся человек, он загорелся идеей воссоздания башенно-замковых комплексов. Десятилетиями постигал эту науку, заказывал специальные инструменты. И сейчас это стало его главным занятием в жизни. О том, как реставрировали до него, лучше и не говорить, это просто варварство. Сегодня Магомед старается все делать по науке. Даже башни, которые из четырех углов на одном, так сказать, висели, он восстановил. И через несколько лет уже даже по цвету нельзя отличить отреставрированную часть башни от той, что уцелела.
— Сколько удалось уже восстановить — процентов 10—15?
— Даже близко нет. Он один, а каждая башня — титанический труд. Да, он отреставрировал несколько комплексов, но это мизер пока.