Все ошибки чеченской войны — в откровениях полковника спецслужб

«Если бы с Масхадовым и Дудаевым начали вести нормальный диалог, думаю, такого кровопролития не было бы»

11.12.2014 в 15:59, просмотров: 56194

— Вы не ждите от меня красивых историй про чеченскую войну, — начинает мой собеседник. — Я не умею их рассказывать. Да и война — это грязь. Как про грязь расскажешь красиво? Война это еще и боль. Разве в боли есть романтика?

Я с ним согласна. Про войну нужно говорить просто и честно. Или молчать. Впрочем, нет, молчать нельзя. И вот сейчас, после того как о чеченской войне сняты десятки фильмов, написаны сотни книг, мы снова вспоминаем о ней. В том числе для того, чтобы выяснить, «зализаны ли все раны»? Кто такие сегодня чеченцы для «чеченцев» (солдат, прошедших войну)?

Заместитель командира одной из разведывательных частей ВДВ Валерий ЮРЬЕВ прошел обе чеченские кампании от начала до конца. Его часть потеряла 46 бойцов, 11 получили звание Героя Россия (всего было более 800 человек).

Все ошибки чеченской войны — в откровениях полковника спецслужб
фото: Геннадий Черкасов

СПРАВКА «МК»

Валерий Юрьев родился в 1957 году в Мариуполе. Гвардии полковник запаса. Военную службу проходил в разведке Воздушно-десантных войск и в ГРУ ГШ. Был командиром разведвзвода, роты, парашютно-десантного батальона, начальником штаба парашютно-десантного полка, преподавателем Военно-дипломатической академии и т.д. Участвовал в боевых действиях в Афганистане, в двух чеченских кампаниях, в Дагестане; в разрешении межнациональных конфликтов — в Азербайджане, Армении, Нагорном Карабахе; в миротворческой операции — в Боснии и Герцеговине (бывшая Югославия). Награжден двумя орденами Красной Звезды, двумя орденами Мужества, орденом «За военные заслуги», медалью «За боевые заслуги» и другими медалями, именным огнестрельным оружием.

«Новороссия напоминает мне Чечню»

— Вы, наверное, не раз задавали себе вопрос — можно ли было предотвратить эту войну? Нашли ответ?

— Не задавал, потому что всегда знал — можно. Руководители Чечни Дудаев и Масхадов были профессиональными военными. Один — генерал, другой — полковник. Грамотные люди, не религиозные фанатики, не нацисты. Если бы с ними с самого начала стали вести нормальный диалог, то, думаю, такого кровопролития не было бы. Но их просто игнорировали, как сейчас на Украине проигнорировали Донецкую и Луганскую республики.

— Не боитесь проводить такие исторические параллели?

— Нет. Разрешили бы украинские власти в Донецке и Луганске на русском языке говорить, дали бы какую-то самостоятельность, и никакой войны не было бы. Но руководство нынешней Украины не пошло на уступки. И вот что происходит сейчас...

Аналогичная ситуация была и тогда с Чечней. Если бы Ельцин и его окружение пошли на диалог (не секрет ведь, что сейчас Чечня финансируется лучше многих регионов, так почему с самого начала было не дать ей деньги?), то не породили бы такое народное сопротивление.

— Расскажите, как встретила вас Чечня тогда, 20 лет назад.

— Где-то за полтора месяца до начала боевых действий наша часть была сосредоточена на аэродроме в Моздоке (Северная Осетия). Я, как заместитель командира части, отвечал за боевую подготовку. И вопреки всем запретам (стрелять там было нельзя) я организовал стрельбы со всех видов оружия, кроме крупнокалиберных пулеметов. Учил ребят тактике. Я знал, что такое война, и готовил солдат по-серьезному. Но конкретных задач перед нами не стояло.

Разведгруппы нашей части к тому времени, конечно, уже были на территории Чечни. То есть до официального ввода войск (этой датой считается 11 декабря 1994 года).

— Что они там делали?

— Основная задача была — понять, будет ли сопротивление со стороны местного населения и если да, то в какой степени.

— То есть у вас была надежда, что все обойдется?

— Да! Мы не верили, что будет большое противостояние. Но потом разведка доложила, что ситуация серьезная. Мои подчиненные общались с руководителями бандформирований — те однозначно сказали, что пойдут до конца.

— Вы лично с местными жителями общались? Что они говорили?

— Понимаете, я с ними общался, когда уже развязалась эта война. Первая чеченская кампания началась со штурма Грозного, массированного применения войск, когда все смешались в кровавом месиве — и чеченцы, и наши. Тут не до разговоров.

Фото из личного архива

Но во второй чеченской кампании время на это было. Наша часть входила в группировку «Восток», ее возглавлял Геннадий Трошев, который сам в свое время жил в Грозном, знал чеченский язык. И основной его курс был не на подавление сепаратистов, а на диалог. Тогда проходили встречи с местными жителями (особенно со старейшинами). Мы склоняли их к тому, что вооруженное сопротивление бессмысленно, потому что оно приведет только к разрушению городов и гибели людей. Старейшины относились с пониманием и делали все, чтобы бандформирования покидали населенные пункты, которые занимали наши войска. Порой даже без боя. Я думаю, благодаря именно старейшинам Ахмат Кадыров перешел на нашу сторону.

— Военные историки считают, что первые солдаты первой чеченской войны были просто пушечным мясом. Вы согласны?

— Министр обороны Павел Грачев — сам в прошлом десантник. В Афганистане он строжайшим образом наказывал командиров, у которых были потери. Но здесь вмешалась политика. И ошибки следовали одна за другой. И каждая стоила жизней. Один только пример. Из военнослужащих Кантемировской и Таманской дивизий были сформированы якобы танковые подразделения добровольцев, которые вошли в Грозный без всякого прикрытия. Непонятно было, для чего они вообще туда вошли?! Уверен, это была глубоко продуманная провокация. В результате их окружили местные формирования, взяли в плен, большинство людей убили.

— Правда, что войсками зачастую командовали спецслужбы, а не Минобороны?

— В какой-то степени. Вводом войск должно заниматься армейское командование, а занималось порой не оно, а непонятно кто. Все было организовано глупо и непутево. И это было видно даже в мелочах. Однажды я возвращался с одной операции и заметил в небе сигнальную ракету. Я приблизился и увидел такую картину: стоит на посту один российский солдат, несчастный, испуганный, ничего не понимающий. Он якобы охраняет небольшую группу военнослужащих, которые спят там же. Чтобы их всех уложить, боевикам не понадобилось даже 5 минут! Ну кто так воюет?! Что это за подготовка?

— Но когда вы ехали в Чечню, вы же не питали иллюзий по поводу политической ситуации? Вам не страшно было, оттого что приказы идут сверху совершенно непродуманные или даже преступные?

 — Не страшно. Пока стрелять не начинают, многим кажется, что это происходит не с ними.

А насчет выполнения приказов в армии не дискутируют. Да и убийство человека само по сути преступление. А мы все шли убивать. Понимаете, я еще с Афганистана, где был командиром разведроты, привык даже глупые приказы начальников выполнять с высочайшим качеством и с минимальными потерями. Мне говорили: иди прямо и захвати этот населенный пункт. Я говорил им «есть!» и шел не прямо, а слева, но захватывал. Задача в итоге выполнена, а победителей не судят.

— Почему так не вышло со взятием Грозного в ночь с 31 декабря на 1 января?

— Да, наша рота участвовала в этой операции, но я лично, к большому сожалению, был в отпуске. Когда начались наши потери — в моей части четыре человека были ранены, — я вернулся по собственной инициативе: обманул жену, сказал, что меня вызывают, сел на самолет и прилетел.

Штурм был совершенно неподготовленный, и в этом виноваты не столько военные, сколько политики. Это они дали неожиданную команду занять Грозный, несмотря ни на что. Из-за спешки части были укомплектованы даже матросами с кораблей! Сборная солянка, грубо говоря. Плюс это был конец 1994 года, армия находилась в моральном упадке после всех переворотов. В те годы если офицер шел по московской улице в форме, то его могли поймать и избить. А вы думаете, почему потом Министерство обороны разрешило офицерам ходить на работу в «гражданке»?

Мы в Чечне не понимали, как нам вообще действовать в той или иной ситуации. Я как-то прослушивал переговоры, узнал, что нашу колонну из 200 машин в одном из населенных пунктов остановило местное население. Командиры спрашивают: «Что делать? Мы же не ОМОН, у нас нет средств для разгона демонстрации». В итоге колонна развернулась. Задача была сорвана.

И вот на фоне всего этого штурмуется Грозный...

Грозный времен чеченской войны. Фото: Михаил Евстафьев

«Карты были старыми, а солдаты — слишком молодыми»

— Что вас потрясло в этой войне?

— То, что отдельные чеченцы действовали как дикари: перерезали глотки, отрезали уши, пальцы. Я уверен: психически нормальный человек не может такое сделать. Они все это использовали с одной целью — запугать. Вы знаете, я рад, что никто из моих солдат не попал в плен и не подвергся мучениям. Все 46 человек, что я потерял, погибли в бою.

— Но при этом чеченцы грамотно, профессионально воевали?

— Ну как крестьянин может грамотно воевать? Конечно, ничего такого не было, особенно на первоначальном этапе. Но у них были преимущества. Вот опять приведу параллель с Афганистаном. Все говорили: мол, афганцы более выносливые и отличные воины. Мы воевали с ними в горной местности, каждый нес на себе оружие и экипировку по 40 кг. А афганец нес максимум 5 кг: автомат, тоненькие штанишки и маечку, горстку орешков, флягу воды. Кто из нас будет выносливее? Так и здесь. Чеченцы воевали на своей местности. А мы не понимали, куда идем, потому что карты были старыми.

Но главное — у чеченцев была выше мотивация, они знали, за что они воюют. А мы просто выполняли приказ. Наши бойцы — это солдаты-срочники, молодежь. А их? Взрослые бородатые мужики, которым умирать не страшно.

— Но у нас ведь было немало контрактников, которые шли убивать за деньги.

— В первую кампанию их практически не было. И однозначно сказать, что контрактники шли именно за деньги, было бы неправильно. Да и были ли это большие деньги? В среднем 15–18 тысяч. Наемникам в любой иностранной армии платят в десять раз больше. Было много тех, кто воевал за идею.

— Какую?!

— Идея появляется, когда твоего товарища на твоих глазах убивают. Тогда уже рождается желание отомстить. Я знал тех, кто в первую кампанию был срочником, а на вторую пришел контрактником, и именно потому, чтобы поквитаться за убитого друга.

И вот еще расскажу случай «про деньги». Андрей Непряхин работал в службе безопасности «Лукойла», получал огромные деньги, а взял и ушел воевать в Чечню. Почему? Потому что он хотел спасти молодежь — у него был опыт, он был замкомандира батальона. В итоге он возглавил одну из наших групп под Гудермесом. К месту гибели 6-й роты она пришла первой, обеспечила эвакуацию оставшихся в живых, потом вывозила тела погибших. Во время другой операции его ранило, но он остался прикрывать свою группу. Получил звание Героя России.

— Чеченцев готовили во время второй кампании иностранные спецслужбы или это «утка»?

— Да, но не так массово, как пытаются преподнести. Это были спецслужбы в основном с Ближнего Востока, арабские. И в процессе войны чеченцы учились на собственном опыте, соответственно, тактика их действий постоянно совершенствовалась, исходя из опыта, который они получали.

— А как готовили вы своих солдат?

— До седьмого пота. Солдата вообще нельзя жалеть во время подготовки, это спасет ему жизнь в бою. Он должен знать, какой маневр в какой ситуации делать. Когда стрелять, когда лежать, когда бежать и куда. Только в этом случае у него есть шанс выжить. Когда начинается стрельба — командовать бесполезно. Не докричишься. У меня вон голос хриплый, думаете, от чего? От крика.

Приведу другой пример. К автомату — 450 патронов, каждый весом 10 граммов, итого 4,5 кг. Я приказывал носить по два боекомплекта, то есть по 9 кг. Тяжело. Но я знал: бойцу на бой их точно хватит. Плохо, когда отдельные командиры, якобы заботясь о своих подчиненных, говорят: да ладно, не бери с собой много боеприпасов. И, как правило, если их окружают, патроны у них заканчиваются уже через 10 минут.

— А как насчет дисциплины было у них и у нас? Однажды я разговаривала с человеком, который прошел две чеченские кампании. Он рассказывал про наркотики, которые у них были. Про пьянки, которые устраивали перед боем, чтобы набраться смелости.

— В нашей разведроте это было исключено, но в других подразделениях все могло быть. Помню, в Афганистане американцы для дискредитации и разложения нашей армии использовали такую тактику, как бесплатная раздача героина. Мальчишки-бичата бегали вдоль колючей проволоки и за банку каши, за перчатки отдавали нашим солдатам сверток наподобие упаковки аскорбинки. Основная задача, конечно, была не заработать, а распространить этот яд.

Про алкоголь — никаких боевых ста грамм у нас не было положено. Но на рынках чеченцы продавали алкоголь, возможность купить и напиться была. И все же не скажу, что было какое-то беспробудное пьянство. Солдаты находились под сильным контролем.

— А чеченские боевики шли в бой под кайфом?

— Как-то прибыли мы в Хасавюрт, за день-два до этого там был кровопролитный бой, и я вижу: лежат трупы боевиков, а вокруг валяются шприцы.

— Однако их руководство мыслило более чем здраво. Чего стоило только Хасавюртовское соглашение... Кстати, как оно подписывалось?

— Особый отряд нашей части обеспечивал безопасность делегации, возглавляемой Александром Лебедем. Наших военных было 10 человек, и они шли фактически на гибель. Мы понимали, что могут расстрелять в любой момент. Ехали они на джипах «Нива», в каждой машине было по одному авторитетному дагестанцу в качестве гаранта безопасности. Но скорее это была формальность — его присутствие вряд ли спасло бы.

Соглашение было подписано на кабальных условиях, это правда. Мы обязались войска вывести, но самое главное — фактически через 5 лет Чечня должна была отделиться от России.

К большому сожалению, не обошлось без предательства и в политических кругах, и в военных. На протяжении всей кампании секретную информацию «сливали» чеченцам. Думаю, за деньги. За бешеные деньги. Кто платил? Арабы в основном. Но и американцы поучаствовали в этом, ну а куда же без них, «родных»...

— За вашу голову чеченские командиры давали вознаграждение?

— Нет, насколько я знаю. Но угрожали расправой нашим семьям. Наши жены и дети жили тогда в военном городке — место не буду называть, и их усиленно охраняли. Ничего ни с кем не случилось.

— А сейчас для вас чеченцы — враги? Как вы вообще относитесь к нынешнему руководству Чечни?

— Нет, не враги. Они часть нашего народа, и так к ним и отношусь. Со своими «заскоками», конечно. Но у какой национальности их нет? У меня близкий друг — чеченец. А чеченцы сейчас «более русские, чем сами русские», и это заслуга нынешнего руководства России и Чечни.

— Вы были в Чечне уже после войны?

— Нет, ни разу. Наверное, хотел бы посмотреть на современный Грозный. Но я вижу, каким он стал, по телевизору. Иногда даже не верится. В моей-то памяти ведь это город, где царят разруха, кровь, боль, слезы...