Исторические концепции Льва Гумилева вызывают споры до сих пор. Меня всегда удивляло, что он был чуть ли не единственным советским историком, который продвигал теорию евразийства (взаимовыгодного союза Золотой Орды и Руси), а не татаро-монгольского ига. Согласно этой теории, татары лавинами приходили на Русь, разоряли ее и давили население поборами. Однако татарское владычество не проникало в быт покоренной страны. Несмотря на грандиозный размах завоеваний, на сосредоточенность воли на внешних деяниях, в татарско-монгольском царстве отсутствовала внутренняя сила. И поэтому, быстро возникшее, оно сравнительно быстро и распалось. Завоевания Золотой Орды были лишены религиозных побуждений — отсюда шла их широкая веротерпимость.
Русь, вернее, та ее северо-восточная часть, которая вошла в состав Золотой Орды, оказалась спасена от католической экспансии, сохранила и культуру, и этническое своеобразие. Иной была судьба Юго-Западной Червонной Руси. Попав под власть Литвы, а затем и католической Речи Посполитой, она потеряла всё: и культуру, и политическую независимость.
В связи с этим у меня всегда возникал вопрос: а вошли бы русские земли в состав Великого княжества Литовского, если бы не было монгольского завоевания? Может быть, наоборот, Литва была бы поглощена Русью? Тогда история Украины сложилась бы иначе. Характерно, что и во времена монгольского ига Литва не прекращала своих походов на Русь.
Причину склонности Льва Гумилева к евразийству я обнаружил в книге «Лев Гумилев», выпущенной доктором философских наук Валерием Деминым в серии ЖЗЛ. Вот что он пишет: «Согласно семейной легенде, не подтвержденной, однако, документально, по материнской линии Лев Николаевич вполне мог считать себя потомком Чингисхана. Вот что говорится в одной из записных книжек Анны Андреевны: «Моего предка хана Ахмата убил ночью в его шатре подкупленный русский убийца, этим, как повествует Карамзин, кончилось на Руси монгольское иго. Этот Ахмат, как известно, был Чингизидом. Одна из княжон Ахматовых, Прасковья Егоровна, в XVIII веке вышла замуж за богатого и знатного сибирского помещика Мотовилова. Егор Мотовилов был моим прадедом. Его дочь, Анна Егоровна, — моя бабушка. Она умерла, когда маме было 9 лет, и в честь ее меня назвали Анной».
Независимо от того, как относиться к подобной информации с научной точки зрения (многие подвергли приведенные сведения сомнению), сам Лев Николаевич воспринимал факты, сообщенные матерью, вполне серьезно. В одном из интервью он прямо заявил, что в его жилах течет кровь старшего сына Чингисхана Джучи, основателя Золотой Орды.
Получается, что по отцу, Николаю Гумилеву, Лев Гумилев считал себя русским дворянином, а по матери, Анне Ахматовой (девичья фамилия — Горенко), — Чингизидом. В этом и был для него союз Руси и Орды. Интересно, какую историческую концепцию поддержал бы Лев Гумилев, если бы считал себя по отцу польским шляхтичем, а по матери — потомком иудейских раввинов?
Однако на идее евразийства Лев Гумилев не остановился, а пошел еще дальше в плане восхищения кочевыми народами. Вот как об этом пишет Валерий Демин: «Уже на склоне лет Л.Н. Гумилев делился с друзьями воспоминаниями, как и когда пробудился в нем интерес (перешедший в страсть) к истории Срединной Азии: «Когда я был ребенком и читал Майн Рида, я неизменно сочувствовал индейцам, защищавшим свою землю от «бледнолицых». Но, поступив в университет и начав изучать всеобщую историю на первом курсе, я с удивлением обнаружил, что в истории Евразии есть свои «индейцы» — тюрки и монголы. Я увидел, что аборигены евразийской степи так же мужественны, верны слову, наивны, как и коренные жители североамериканских прерий и лесов Канады».
Думаю, что жители городов, взятых монголами с помощью обмана, много могли бы рассказать Льву Гумилеву о том, как были «верны слову и наивны» их завоеватели. Монголы легко нарушали обещания, которые давали представителям других народов. История монгольских завоеваний написана кровью многочисленных жертв. Например, Рязань после их захвата и массового уничтожения местных жителей не смогла восстановиться на прежнем месте.
Другой пример — с историком Иммануилом Валлерстайном. В его книге «После либерализма» меня удивило, что он назвал протестное движение хиппи и «новых левых» в конце 1960-х годов всемирной революцией. Привожу выдержку: «В апреле началась всемирная революция 1968 года. На протяжении трех лет она проходила повсеместно — в Северной Америке, в Европе и Японии; в коммунистическом мире; в Латинской Америке, Африке и Южной Азии. Всем этим многочисленным движениям были присущи две общие черты, сделавшие эту революцию событием мирового значения. Первая состояла в неприятии господства США (символически это выражалось в оппозиции к их действиям во Вьетнаме) и тайного советского сговора с Соединенными Штатами (что проявлялось в теме «двух сверхдержав»). Вторая заключалась в глубоком разочаровании так называемыми старыми левыми во всех их трех разновидностях: социал-демократических партиях Запада, коммунистических партиях и национально-освободительных движениях в третьем мире. Революционеры 1968 года считали, что старые левые недостаточно антисистемны».
Никто не спорит с тем, что в конце 1960-х по всему миру прокатилась волна протестных движений. Однако определение «революция» к этим событиям не применяет почти никто. Почему Валлерстайн настаивал на том, что это была именно «всемирная революция»? Вот что об этом написал российский историк Андрей Фурсов, которому довелось поработать вместе с Валлерстайном: «И.Валлерстайн — далеко не кабинетный ученый. Это политически ангажированный и политически активный человек, который занимает ясную позицию и не скрывает ее. Автор «Современной мир-системы» в 1968–1969 годах принимал активное участие в студенческих волнениях в Колумбийском университете (США), после чего ему вплоть до середины 1970-х пришлось работать в Канаде, пока первый том «Современной мир-системы» не принес ему всемирную известность. В любом случае Иммануил Валлерстайн как ученый и мыслитель сформирован «длинными шестидесятыми» (1958–1973) с их надеждами и иллюзиями, их революционностью и реакционностью, их плюсами и минусами».
Валлерстайн в конце 1960-х преподавал социологию в Колумбийском университете и находился в одном из эпицентров движения хиппи и «новых левых». Если бы он преподавал в Монтане, то возможно, что «всемирная революция» 1968 года в его трудах не появилась бы. Движение хиппи и «новых левых» иногда называют протестом молодых бездельников, которое захлебнулось в потоке наркотиков. Самое яркое, что осталось от тех времен, это рок-музыка. С другой стороны, ряд экологических движений и организаций, ведущих борьбу за права меньшинств, называют своими предтечами именно представителей молодежного движения конца 1960-х годов.
Ядром мир-системного анализа являются понятия ядра и периферии. Далее я приведу краткое изложение этой теории Андреем Фурсовым. Процесс постоянной экспансии капиталистической мир-экономики создает структуру разделения труда между ядром и периферией. Разделение труда и «ядровость» — «периферийность» обусловлены той или иной формой неравного обмена. За 500-летнюю историю капиталистической мир-экономики (КМЭ) только 10–20% мирового населения (жители ядра) значительно увеличили свои доходы и повысили уровень жизни. Уровень доходов «остальных» 80–90% снизился, а качество жизни ухудшилось по сравнению с тем, что было в этих зонах до 1500 года. Наряду с ядром и периферией Валлерстайн выделял третью зону — полупериферию — необходимый элемент КМЭ, опосредующий отношения между центром и периферией.
Гегемония, возникающая в межгосударственной системе, отражает такую ситуацию, когда одна из великих держав может навязывать свои правила и волю другим. Гегемония возникает как элемент нормального функционирования капиталистической мир-экономики, которая знала лишь три гегемонии: Голландия (1620–1672), Великобритания (1815–1873) и США (пик — 1945–1967/73).
СССР для Валлерстайна был полупериферией мир-системы. Андрей Фурсов как ученый, родившийся в СССР, не мог согласиться с тем, что первая в мире страна, где победила социалистическая революция, оказалась полупериферией. Он предлагает обратить внимание не только на структуру торговли между странами, но и на промышленное производство. СССР и страны социалистического блока очень многое производили для внутреннего пользования. А если обратить внимание на военно-промышленный комплекс, то здесь СССР никак не выглядел полупериферией.
Вот как пишет об этом Андрей Фурсов: «И даже если принять вывод Валлерстайна о том, что некая зона выступает экономической полупериферией современной мир-системы, военно-политически она может быть иной, внешней системой, системным антикапитализмом». В производстве оружия СССР действительно не отставал от мировых лидеров, чего не скажешь о мирной продукции (особенно бытовой техники).
Каков вывод? Каждый человек, в том числе и историк, смотрит на мир «со своей колокольни». И если хотите разобраться во взглядах того или иного исследователя, для начала узнайте, на какой «колокольне» он сидит.
