Олимпийская медаль — это вершина славы спортсмена. Медаль за мужество — вершина славы любого человека. А что делать, когда олимпийская медаль уже есть, а мужества требуется больше, чем на медаль?
Алексей сидит передо мной на стульчике. Он немного стесняется, хотя спортсмен его уровня не должен быть обделен вниманием прессы. Наверное, это тоже было… Когда-то давно. На туринской Олимпиаде. Но сейчас другая жизнь. Она не приносит славы, но, если Алексей одержит победу здесь, она принесет ему счастье.
— Алексей, расскажи, что все-таки случилось во Франции? Потому что версий очень много…
— Я, конечно, расскажу, но это тоже будет версия — сам ничего не помню. Мы выехали из гостиницы на велосипедах. Это обычная часть тренировочного процесса. Более того, сбор подходил к концу, сил оставалось немного, мысленно я уже был дома, а не на тренировках. Потом уже обо всем рассказывали ребята по команде. Саша Лебедев то ли проколол шину, то ли устал и сел к тренеру в машину сопровождения. Так вот, он говорит, что впереди всех ехали Лаленков со Скобревым, а мы с Бурляевым последними. Спускались не быстро, дистанцию держали. Бурляев утверждает, что я выскочил на встречную полосу… Почему? Одному Богу известно. И далее на обочину. Даже представить не могу, почему все так случилось. Колесо моего велосипеда наскочило на камень, я полетел через руль, головой нашел второй камень… Если бы не шлем, я бы здесь не сидел. Скобрев мне рассказывал, что навстречу ехала машина. Я так понял, что мой маневр был предпринят, чтобы уйти от лобового столкновения. Женщина, которая была за рулем, вызвала “скорую” — меня доставили в какой-то маленький городишко, а оттуда уже вертолетом в более высококлассный госпиталь, в Родез.
— Сколько пробыл во Франции?
— Если судить по дате травмы… С 31 мая до 27 июня. Почти месяц. Около двух недель я был в состоянии комы. В первое время со мной находился Вадим Саютин (наш тренер), но ему пришлось улететь в Москву. Пока я был без сознания, кто-то должен был все время сидеть рядом, и было решено, чтобы прилетела моя любимая девушка Аля. То есть сначала собиралась прилететь моя мама, но у нее возникла проблема с оформлением загранпаспорта, Але же поменяли его за короткий срок благодаря помощи Олимпийского комитета. Она 12 июня уже была во Франции, с ней мы оставались в больнице две недели. Мы приходили в себя, набирались сил, я даже развлекал медицинский персонал танцами, после того как начал вставать с кровати.
Французы не могли отправить нас в Россию без сопровождения медсестры. А федерация говорила, дескать, ищем! Но пока не можем найти подходящего человека. Время шло... Я не понимаю, почему такие проблемы возникли? Потом мой папа говорил, что Светлана Журова на каком-то заседании, кажется, в Думе, выступила и сказала, что вот есть такой парень, ему надо помочь. И говорят, после этого к ней стали подходить какие-то люди, спрашивать — сколько надо денег? На следующий день медсестра нашлась, и мы вернулись в Россию.
— А во Франции кто лечение оплачивал?
— Мы, спортсмены, каждый год обязаны оформлять себе страховку. Хотя вот я помню, что, когда лежал уже в сознании, в палату приходили работники соцслужбы и спрашивали, есть ли у меня деньги, кредитки, могу ли я оплатить лечение в госпитале. Видимо, вопросы все же возникали.
Члены нашей конькобежной федерации в то время находились в Ницце, но ко мне не приезжали. Видимо, у них там было много дел, и уж точно поважнее, чем моя травма.
— После Франции тебе пришлось продолжить лечение в Москве…
— Да, конечно. О качестве лечения во Франции мне трудно судить, так как большую часть времени был без сознания, самое главное — я остался жив. Но вот один штрих: когда я прилетел в Россию, меня встретила машина “скорой помощи”, отвезли в госпиталь Бурденко. Вечером обследовали, хирурги мне говорят: “А ты в курсе, что у тебя еще и ключица сломана?” Вот это был шок для меня! “Но у тебя, — говорят, — перелом почти сросся”. Я даже не чувствовал этого, потому что, когда во Франции лежал, рука и нога были неподвижны, поскольку при ударе о правую сторону головы парализует левую часть тела. Вот как раз там и был перелом. Врачи собрались, посовещались, все взвесили, потом еще бегали, суетились часа два. Слава богу, что операцию не стали делать... А после Бурденко меня перевели в 6-й реабилитационный госпиталь. Там меня уже целенаправленно на ноги ставили — иглоукалывание, барокамера, лазерная и физиотерапия, массаж, грязевые ванны, ЛФК…
— Что ты чувствовал после того, как пришел в себя?
— Точно помню первую мысль: “А что же я дальше делать буду?” Понимаете, пока ты бегаешь — ты нужен всем. Ты находишься в своем кругу: в обществе спортсменов, тренеров, докторов, массажистов. Помните, как в знаменитом фильме: “Нестор Петрович, ходишь, ходишь в школу… А потом — бац! И вторая смена!” Пока ты бегаешь, показываешь результаты, ты нужен всем, нужен федерации. Как вышел из строя, все тут же о тебе забывают… Так было и будет всегда! Ни для кого это не секрет. Но с самого начала со мной были мои родные и близкие мне люди: моя любимая, семья, мой первый тренер, Ирина Владимировна Зайцева, мои друзья. Я благодарен всем этим людям, которые находились со мной рядом в трудную минуту.
— Ты говорил с врачами о своем будущем?
— Конечно же, говорил! Все говорят по-разному, сколько людей — столько и мнений. Главное — не перегружать себя. Да, врачи пока уходят от конкретных ответов, но я все равно буду бороться, идти вперед… Вот даже участие в Олимпиаде-2014 запланировал. У меня младший брат тоже конькобежным спортом занимается. Может быть, в Сочи мы с ним побежим в одной команде. Почему нет?
— Как сейчас себя чувствуешь?
— В общем, нормально. Единственное что голова иногда болит, когда погода меняется. И память теряю — могу забыть, что было буквально пять минут назад. Мне надо много над собой работать — координацию движений восстанавливать, память. Почерк у меня вообще исчез. Сейчас какие-то каракули вывожу. Помню, писал первую увольнительную из госпиталя. Взял ручку, листочек и понял, что не помню ничего. Посмотрел чью-то увольнительную, как буквы пишутся, и стал потихоньку выводить такие же. Речь опять же замедленная. Но самое главное — восстановить утерянную спортивную форму.
— Вроде ты даже на коньки уже вставал?
— Да, первый раз вышел на лед в этой новой жизни в октябре на “Ходынке”. Тяжеловато пока. Левая нога сильно ослабла из-за травмированного колена. Я вообще боялся, что операцию делать будут. Но врачи не стали торопиться…
— “В этой жизни”?
— Да, я теперь это так называю. Жизнь “до” и “после”. Это нормально. “Падая и поднимаясь, мы растем”.
— Когда ты пришел к этой мысли?
— В прошлом году, в октябре.
— Ты сейчас общаешься со своим первым тренером, Ириной Владимировной Зайцевой?
— Конечно, общаюсь, она снова будет меня на коньки ставить.
Владимир КОМАРОВ, президент Федерации конькобежного спорта России:
— Вопрос спортивного будущего Алексея Юнина — это прежде всего вопрос к врачам. Если они дадут “добро”, тогда и мы будем подключаться. А насколько я знаю, они пока “добро” не дают. Мы не можем брать на себя такую ответственность за здоровье спортсмена без соответствующих санкций со стороны медицины. Хотя нам Алексея очень не хватает. Вы же знаете, что, когда он выбыл, мы долго не могли найти замену в командную гонку, вследствие чего не очень хорошо выступили на чемпионате мира. Да, конечно, мы обязательно будем принимать участие в дальнейшей судьбе Алексея. Мы и раньше принимали. И это не только наша задача, но и Министерства спорта, и Центра спортивной подготовки… Потому что, когда спортсмен ради чести страны рискует своим здоровьем, отворачиваться от него даже как-то и не по-человечески.
