Режиссер своей семьи

Владимир Наумов: “Без Наташи мне бы не хватило сил ”

5 декабря 2007 в 17:26, просмотров: 1711

На его рабочем столе в мосфильмовском кабинете стоят три фотографии: Наташа большая, Наташа маленькая и он сам с Феллини — молодые и бесшабашные.

В этом — вся его жизнь, они для него самое главное: жена — актриса Наталья Белохвостикова, дочь — актриса и режиссер Наталья Наумова, и кино, в котором его друг Федерико Феллини — любимый режиссер.

Сегодняу кинематографиста, снявшего в соавторстве с Александром Аловым “Бег”, “Тегеран-43”, “Легенду о Тиле” и после смерти друга не сошедшего с дистанции (“Выбор”, “Десять лет без права переписки”, “Белый праздник”), — юбилей. Правда, Владимир Наумович просил не писать, сколько ему лет. “Я еще ухаживаю за девушками”, — сказал смеясь.

“Вы сняли белогвардейскую картину!”


— Владимир Наумович, вы всегда знаете, кто у вас кого будет играть?

— Если вы имеете в виду кастинг — это сумасшедшее слово, про которое мне кажется, что “кастинг” — то, чем погоняют лошадь. (Смеется.) А вообще, начиная с “Бега” и даже раньше мы просто приглашали актеров.

Единственного, кого пробовали в “Беге” — Хлудова, — Владислава Дворжецкого. Чарнота — Михаил Ульянов — определился сразу, да и все актеры практически.

А Дворжецкий… Я знал, что это наш человек, но сначала мы с Аловым думали, он будет играть какую-то роль совсем маленькую. Владислав приехал из Омска, зашел в эту комнату (“мосфильмовский” кабинет Наумова. — Авт.) прямо со стулом, который где-то взял, и спрашивает: “Можно я у вас посижу?” Я говорю: “Сиди, конечно”. И вот он так и просидел тихо-тихо весь день на этом стуле у двери. А мы с другими артистами разговаривали и на него поглядывали. Вечером я говорю Алову: “Слушай, мало ему этого”. И сначала возникла мысль о том, чтобы предложить ему начальника контрразведки Тихого, потом — приват-доцента Голубкова (хотя Баталов и был определен на эту роль с самого начала). Мы думали-думали, поговорили с Еленой Сергеевной Булгаковой — потрясающей, мистической женщиной, которая была нашим литературным консультантом… И в один прекрасный момент я говорю Алову: “У нас же есть одна свободная роль”. Он мне отвечает: “Да, я как раз тоже об этом подумал”. Я: “О какой?” Он: “О той же, что и ты”. Тут я предлагаю: “А ты напиши на бумажке и закрой”. Я на своей написал: “Хлудов”. И он — тоже. Хотя у нас была борьба выбора между практикой, умением и личностью. И мы выбрали личность.

— С “Бегом” было много сложностей?

— Да… Мы же снимали фильм не только по пьесе под этим названием, а по многим произведениям Булгакова. Взяли и либретто “Черное море”, которое было написано для Большого театра... И корабли у нас были настоящие. Того времени, они уже стояли под распилкой. Мы не дали их уничтожить, привезли в Севастополь. Мы прокладывали железную дорогу специально, чтобы привезти старые поезда… Вы знаете, как картину закрывали? Мне сказали: “Вы сняли белогвардейскую картину!” Повесили уже плакаты по всей стране и за три дня до начала проката запретили.

— И вам помог случай?

— Мы летели из Чехословакии. Ульянова все знали в лицо, и когда нам надо было срочно возвращаться в Москву, нас посадили в какой-то странный самолет. Смотрим — вокруг одни начальники. Вдруг подходит молодец и говорит: “Можно вас на секундочку?” И нас с Ульяновым приглашает в отдельный отсек. А там диваны, все шикарно. Сидят “два портрета”, из тех, которые носили на демонстрациях, и говорят: “Ребята, давайте сыграем в домино”. Я был помоложе, понахальней, говорю: “Только в американку! Если мы выиграем, вы исполняете любое наше желание”. У них в Политбюро домино было “национальной” игрой. А я помнил только, что нужно ставить “шесть” к “шести”. Но... первую партию мы выигрываем, вторую тоже. Третью продули, но самолет уже садится, и красную дорожку расстилают. “Портреты” только собрались выходить, как я им говорю: “Секундочку, дорогие! А как же желание?” Один из них отвечает, так нервно: “Говори быстрей, что у тебя там?” Я ему: “Надо “Бег” выпустить”. Вот так и вышла наша картина!

“На площадке я — Кутузов”

— Вы снимали дочку в главной роли в картине “Джоконда на асфальте”, которая только вышла на экраны. Но Наташа же сама режиссер, она не пыталась вмешиваться в процесс, предлагать что-то свое?

— Нет, ничего. Есть два способа управлять: Наполеон и Кутузов. Я — Кутузов. Выслушиваю всех вплоть до осветителей, актеров особенно. Но делаю то, что хочу, конечно. Наполеон еще не знает, что ему скажут, уже говорит — нет! Я вообще-то стараюсь не распускать никого на съемочной площадке.

— Наташа вас по имени-отчеству называет на площадке?

— То “папа”, то “Владимир Наумович”. Когда Наташа снимала свою картину “Год Лошади — созвездие Скорпиона”, то поставила условие, что я никогда не появлюсь на ее съемочной площадке. А мне очень хотелось посмотреть. Я бы что-то подправил. Но один раз, когда начался дождь и группа отказалась работать, с чисто администраторскими функциями я пришел. Я же продюсер ее картины, и группа работает в моей студии, и надо было объяснить людям, что они должны делать…

В Наташиной картине снималась лошадь, беспородная, “дворняжечка” такая. Но очаровательная — с белыми ресницами, добрая и очень любит Наташу-большую. Она Калныньша приревновала к ней даже на съемках. И мы ее решили оставить себе после съемок. Этот конь живет на ипподроме, он старенький уже...

 “Феллини еле выдержал московские радости жизни”

— Почему вы переименовали “мосфильмовскую” студию “Союз” в “Союз “НАВОНА”, тем самым обозначив ее как семейное дело?

— Много разных моментов. Слово можно прочитать как сложенные вместе первые буквы нас всех троих: Наташа, Володя, Наташа. Еще я так назвал студию в честь Феллини. В Риме есть площадь Навона, где жила Анна Маньяни. Помните, в одной из картин Феллини она стоит на этой площади и кричит: “Чао, Федерико!”
А с Феллини я очень дружил долгие годы. По-настоящему. И сейчас, каждый раз, когда я прилетаю в Италию, мы с Наташей обязательно кладем цветы на его могилу. И еще Джульетте и его сыну. Мало кто знает, что у них был сын. Звали его Пьер Федерико. Ему было две недели, когда он умер.

Мы познакомились с Феллини на Московском фестивале в 1963 году, когда он приехал со своей картиной и ему не хотели давать главный приз. Нас было четверо — Хуциев, Абуладзе, Алов и я, которые были за него. И первое, что он нам сказал: “Да покажите мне неофициальную Москву. Что меня тут все по Красной площади таскают!” Мы у него спросили: “А ты выдержишь?” Он: “Ну да”. (Смеется.) Но он еле выдержал. Мы ему показали, конечно, радости жизни! Правда, и наша команда немного подкачала. Хуциев засыпал — он надевал черные очки, и никто понять не мог, с закрытыми глазами он сидит или нет…

И когда Феллини вернулся к себе в Италию, он написал мне письмо, в котором есть слова, что дороже мне всего на свете: “Какая радость — быть знакомым с тобой, дорогой Владимир, радость иметь новых друзей, друзей с глубоким чувством свободы, друзей навсегда!”

— Вы еще дружили с Мастроянни…

— Я даже собирался снять фильм “Тайна Марчелло” с ним в главной роли. Я, Наташа, дочка наша, поехали в Италию, в маленький городок Пеннабилли, где живет Тонино Гуэрра, и к нам присоединился Мастроянни. И мы, как новгородское вече — каждый пытался что-то предложить, — сочиняли там сценарий. В конце концов мы с Гуэрра и Владимиром Вардунасом написали. Потом Марчелло упал — сломал ребра, но приехал к нам в Париж: “Когда вы будете снимать?” Хотя он был уже серьезно болен и ему запретили ехать в Россию, а основное действие происходило здесь. Когда он ушел, мне говорили: почему не снимаешь с другим актером, ведь сценарий-то хороший? А я не стал. Мы же дружили.

Но я его один раз все-таки снял — в массовке, ну клянусь! Мы с Аловым делали в Венеции картину “Берег” — Белохвостикова и Ульянов на катере подъезжают к гостинице. И вдруг появляется Мастроянни: “О! Что ты тут делаешь?! А хочешь, я снимусь у тебя в массовке — пройду в толпе с чемоданом? Я все равно уезжаю со следующим катером”. И он прошел, а потом здесь, в Москве, я мучительно искал его на экране. И… не нашел. Поэтому легко можно сказать, что соврал. (Смеется.)

“С женой мы встретились, когда она родилась”

— Где двойной юбилей будете отмечать? У вас же еще в декабре 50 лет работы на “Мосфильме”.

— Не хочу куда-то вылезать, чтобы мне говорили фальшивые слова. Я отмечаю здесь, на “Мосфильме”, в ресторане “Актер”, с друзьями.

— Владимир Наумович, а ваш звездный час, он когда был: когда вы “Бег” в домино выиграли, когда вы с Феллини подружились или когда у вас дочка родилась?

— Знаете, вы сейчас столкнули несовместимое… Но звездный час у меня один: конечно, самое главное для меня — встреча с женой. Мы живем вместе больше тридцати лет. Без нее, я думаю, наверняка не сделал бы то, что сделал, — не хватило б сил. Она мне очень помогает. И потом — я просто ее люблю. Картины свои я иногда люблю, иногда нет — некоторые, когда вижу по телевизору, сразу выключаю. Потому что “Бег” надо смотреть на огромном экране — когда на вас нависает огромный лоб Хлудова, его белые глаза. А по телевизору вы смотрите, как в замочную скважину, что сидит там какой-то червячок, — это совсем другое…

С Наташей мы познакомились в самолете, когда летели в Югославию. Я — с “Бегом”, а она со своей первой картиной “У озера”. Хотя… Я могу рассказать несколько мистических историй на эту тему. Первый раз мы встретились, когда Наташа родилась. Я в это время — в три часа ночи — шел мимо роддома на улице Веснина, в котором она появлялась на свет. Шел к тогдашнему министру кинематографии Большакову по срочному вызову. Еще был жив Сталин — он страдал бессонницей, и все работали ночами.

Вторая наша с Наташей встреча состоялась в Швеции, куда я повез наш с Аловым фильм “Мир входящему”. Я как руководитель кинематографической делегации был в гостях у посла нашего, г-на Белохвостикова. Мы сидели у него в кабинете, пили чаек-коньячок, и вдруг где-то там, в коридоре, мелькнула большая белая коса. Наташе было лет 13—14.

А потом мы встретились в самолете — места оказались рядом. Я в это время бросал курить и у всех спрашивал сигареты — нюхал и ломал. Она прижалась к стеклу, я думал — вывалится из самолета, и, естественно, думала, что с ней рядом сидит сумасшедший. Потому что меня всего раздирало желание курить — я бросил всего за день до этого с помощью гипнотизера. Вот так все и началось…



    Партнеры