Смерть на обочине

8 октября 2003 в 00:00, просмотров: 1124

В зале суда они садятся рядышком: почерневший от горя немолодой мужчина и четыре женщины с заплаканными глазами. Их объединила общая беда. Они потеряли кто мужа, кто сына и теперь называются одним словом — “потерпевшие”.

Их близкие не погибли на войне и не стали жертвами теракта. Каждый из них просто ушел из дома “на минуточку”, сел в свою машину и не вернулся.

Пятеро мужчин, у которых впереди была целая жизнь. С рыбалкой, футболом, пивом по выходным... Пятеро мужчин, которые любили и были любимы...

Теперь их жены зовутся вдовами. Потому что для каждого из них встреча с двумя молодыми людьми, что сидят сейчас, ухмыляясь, за решеткой, оказалась роковой.

Людьми тех, что за решеткой, можно назвать с трудом. Процесс их явно раздражает. На вопросы они отвечают, будто делая одолжение. Словно отмахиваются от судьи, прокурора, потерпевших, как от назойливых мух. Кажется, они с трудом понимают, что вообще происходит. Явно думают, что, когда все закончится, они выйдут из клетки, спокойно отправятся восвояси и будут дальше душить людей...

Сегодня в “МК” — подробности уникального судебного процесса, который проходит в Московском окружном военном суде.


Из оперативной сводки:

“30 января 2003 г. в ходе ОРМ были задержаны Афанасьев Р.С., 1980 г.р., и Кожемякин П.В., 1981 г.р., по подозрению в совершении убийства следователя СО при Подольском УВД Ганченко А.В.”.

Сводка как сводка. Каждый день кого-то убивают. Ну и что, что жертва в данном случае — сотрудник милиции?

Началась обычная рутинная работа — допросы, сбор улик и все такое. С подозреваемыми повезло: хлопцы оказались разговорчивыми. Они сразу признались, что понятия не имели, где работал погибший. Их интересовала только его машина — новенькая “десятка” цвета аквамарин.


— Мы тормознули его возле рынка в Подольске и попросили подвезти до Столбовой, — откровенничали убийцы. — А когда доехали до места, задушили. Труп сбросили в канаву и забросали снегом. Только потом, увидев его документы, поняли, что нарвались на милиционера...

Парни сами вызвались показать, где закопали труп следователя Ганченко, — в районе деревни Змеевка под Чеховом. Дело казалось раскрытым. Но визит в подмосковную деревню закончился неожиданно. На указанном месте вместо одного трупа оперативники обнаружили... целое кладбище: пять слегка прикопанных снегом обледенелых тел.

Два симпатичных паренька оказались серийными убийцами. Их жертвы приняли мученическую смерть только потому, что все они, как и следователь Ганченко, ездили на новеньких “Жигулях”.

...Это придумал Павел Кожемякин — убивать водителей, а запчасти от их машин продавать. Оба — и Кожемякин, и его подельник Роман Афанасьев — нуждались в деньгах. На строительном рынке “Северное Бутово”, где они познакомились, работу грузчиков ценили не очень высоко. Оба считали, что достойны лучшего. План же с продажей машин позволял избавиться от материальных проблем. Водителей они решили в живых не оставлять.

Душить “приговоренных” — идея тоже Кожемякина.

— Во-первых, нет крови, — буднично объяснил убийца, — во-вторых, смерть мгновенная, и оружия не надо. Душить я решил сам, поскольку занимался дзюдо. Афанасьев должен был держать руки. Документы водителей мы решили сжигать, чтобы их труднее было опознать. Машины же стали останавливать на шоссе рядом с рынком, потому что там оживленная трасса. Тормозили только “Жигули” последних моделей: от них запчасти легче продать...

22 октября 2002 г. приятели вышли на Варшавское шоссе примерно в 16 часов. Долго всматривались в оживленный поток машин и остановили синюю 99-ю. Попросили подбросить до Столбовой. Афанасьев, согласно плану, разместился на переднем сиденье, Кожемякин — сзади. Когда доехали, Афанасьев произнес условную фразу: “Все, шеф, спасибо...” Еще дома они договорились: сразу после этих слов Афанасьев должен схватить водителя за руки, а Кожемякин одновременно за шею...

Труп водителя убийцы вывезли в безлюдное место — рядом с деревней Змеевка. Там же и прикопали. Машину частично разукомплектовали и сожгли.

...Жена Игоря Елизарова (а именно так звали погибшего водителя) в суде безостановочно плачет. Ей трудно говорить о муже в прошедшем времени.

Игорь и Зинаида Елизаровы прожили вместе 19 лет. Отчаянный балагур, муж был человеком весьма фактурной внешности. Он всегда хотел иметь свою машину, и вот теперь она появилась — “ВАЗ-2199” синего цвета, кормилица. Кровельщик по специальности, Игорь подрабатывал частным извозом. А что делать, когда у жены зарплата 4 тыс. руб., а любимая дочка учится на платном отделении института?

— С ним ругаться сложно было, — сквозь слезы улыбается вдова, — он на меня никогда не кричал. Я начну шуметь, а он давай обниматься: “Зинуль, да ладно тебе!”

ПЕРВАЯ ЖЕРТВА
Игорь Елизаров, 42 года

22 октября 2002 г. Игорь Елизаров вышел из дома около полудня и поехал искать пассажиров. Обещал вернуться пораньше...

Когда вышли все сроки, Зинаида кинулась в милицию.

Потом в семье припомнили странный случай. Игорь рассказывал, что на днях повстречался с незнакомой женщиной, которая заглянула ему в глаза и велела опасаться человека на букву “П”. Игорь со смехом говорил об этом предсказании. Теперь пророчество казалось роковым. Зина поняла, что в машину к ее мужу скорее всего сел нехороший Пассажир.

Через три месяца поисков Зине позвонили из милиции.

— Сказали, что нашли тело человека, очень похожего на моего мужа. Наша 17-летняя дочка Лена услышала разговор: “Папу мертвого нашли?” Ей стало плохо. Я кинулась к соседке за сердечными каплями, упала на порожке и заплакала: “Господи, остались мы с Ленкой одни, что же делать?”

Судья: Вы забрали только машину?

Кожемякин: Нет, еще вещи. Туфли мне его подошли и кольцо-печатка... Мы его с Ромой по очереди носили.



ВТОРАЯ ЖЕРТВА
Олег Носов, 28 лет

14 ноября 2002 г. жертвой убийц стал водитель серебристой “десятки” ярко-синего цвета. Они вообще теперь решили “брать” только “десятки”, потому что нашли скупщика запчастей именно этой модели.

— После первого убийства деньги еще не кончились, но Паша сказал, что их мало, — буднично рассказывает Афанасьев. — Все было как в первый раз. Мы его душили минуты две.

У Ларисы Пантелеевой, жены убитого Олега Носова, вид решительный. Она, что называется, из сильных женщин. Кажется, была бы ее воля, сама задушила бы этих отморозков, что сейчас сидят за решеткой и едва не смеются им в глаза...

Лариса познакомилась со своим будущим мужем Олегом 5 лет назад в Алуште. Это был ее второй брак, счастливый.

— Он был такой спокойный, уравновешенный, надежный, — признается Лариса. — Сын Костя от первого брака называл его папой. И воспитывал Олег его так: “Костик, мы с тобой мужики, оба любим нашу маму, а вокруг столько дел. Давай поможем”. Я приходила — Олег квартиру пылесосил или ужин готовил. Вот так все 5 лет и прожили. Счастливо. А потом — поженились.

Это случилось за 5 месяцев до убийства Олега.

— Он приехал за мной перед росписью, — слезы не дают говорить Ларисе, — а папа мой снял с меня туфельку и спрятал. Олег влетает в комнату, глаза сияют: “Ла-ри-са!” — и давай обнимать. Я говорю: “Подожди, у меня даже туфельки нет”. А он смеется: “Я тебя на руках отнесу и всю жизнь на руках носить буду”. И понес.

По специальности Олег был строителем, но после свадьбы денег отчаянно не хватало, и он устроился водителем на телевидение. 14 ноября 2002 г. около 16 часов его начальник позвонил домой и спросил у Ларисы, дома ли муж. Мол, он уехал на перерыв и не вернулся. А сотовый не отвечает.

— Я сразу заволновалась. Меня затрясло, подумала: наверное, ДТП. Схватила телефон и стала набирать номер его сотового без остановки. Так три месяца и набирала...

Лариса прошла через все: грубость медиков в больницах, безразличие санитаров в моргах, намеки на любвеобильность мужа в милиции. К священнику отцу Василию в Ивантеевку Лариса поехала за правдой. А когда услышала то, что так боялась узнать, не поверила.

— Он фотографию взял, свечкой зажженной поводил и сказал твердо: “Ну, дочка, мужа своего не жди. Его дыхания нет на земле”.

Сил жить не было. Но Лариса не бросила поиски — не верилось, что Олег мертв. Но однажды незнакомый голос сказал из телефонной трубки: “Мужайтесь. Мы нашли вашего мужа убитым”. А потом было опознание и похороны в закрытом гробу.

— Сын стал хуже учиться, каждый вечер открывает альбом с фотографиями и плачет втихомолку, думает, я не вижу, — тихо говорит Лариса. — Родители Олега в тяжелом состоянии. Папа перенес инсульт, мама неизлечимо больна...

Судья: Как вы осуществляли захват шеи: на голое тело или на одежду?

Кожемякин (деловито): Это как получалось. Слишком много факторов нужно было учесть.



ТРЕТЬЯ ЖЕРТВА
Александр Ефремов, 48 лет

21 ноября 2002 г. подвезти двух парней до Столбовой взялся на свою беду водитель “десятки” серебристо-зеленого цвета. Через пару часов его труп лежал рядом с остальными...

Марина Ефремова все время нервно курит. В отличие от остальных потерпевших она не ходит в суд на каждое заседание — у нее просто нет сил все время слушать одну и ту же фразу: “Причина смерти — механическая асфиксия”.

Александр Ефремов всю жизнь проработал на одном транспортном предприятии. Любил в компании посидеть, попеть, поплясать. Еще очень любил делать подарки жене: “Малыш, я тебе твоей любимой халвы принес!” Или притащит коробочку: “Угадай, что там?” Марина открывает, а там сережки. Ой! И сам светится от радости.

— Эта смерть все перечеркнула, — плачет Марина. — 21 ноября мы оба были выходные. Сашка уехал рано — надо было другу помочь. К обеду пообещал вернуться — мы хотели к его родителям в гости ехать. Я картошку на плиту поставила и на часы как раз глянула — 14.00. Подумала: ну и где же он? Потом на следствии узнала, что в это время они уже закапывали моего Сашу в мерзлую землю.

Тревогу Марина забила ближе к ночи. Подумала — авария. Потом стало ясно, что Саша просто пропал.

— Одна ясновидящая мне пообещала, что муж вернется к Новому году. Я ждала. 31 декабря стол накрыла, шампанское поставила, оделась красиво. Сижу, праздник вроде, а сама к каждому шороху прислушиваюсь. День кончился, и следующий, и еще один…

А через две недели ее вызвали на опознание.

— Не знаю, как я выжила. Поначалу его вещи меня в ужас приводили. В ванную зайдешь — уткнешься в его махровый халат. Шкаф на кухне откроешь — увидишь его большую желтую кружку. Знаете, мы недавно дачу начали строить. Сашка всегда говорил: “Домик надо. Вот, представь, станем старенькие с тобой. Сядем на веранде и давай пить чай из блюдечек”.

Один из приятелей подсудимых подметил, что к зиме Афанасьев и Кожемякин купили себе по приличному свитеру, утепленным брюкам и кашемировому пальто. Это случилось как раз после убийства Александра Ефремова.



ЧЕТВЕРТАЯ ЖЕРТВА
Шамиль Хисматуллин, единственный выживший

Он тоже был приговорен — его “десятку” серебристо-зеленого цвета убийцы остановили днем 10 декабря 2002 г. Но, как видно, Шамиль Хисматуллин, инженер-строитель из Уфы, родился в рубашке. Он перебрался в подмосковную Щербинку три года назад. С собой взял 13-летнего сына. Дома остались жена и дочь. Сначала Шамиль работал прорабом, а незадолго до рокового происшествия устроился в такси.

Утром 10 декабря он съездил в Москву. Настроение было отличным. По дороге домой подсадил двоих ребят возле рынка.

— Я еще подумал, что надо аккуратней — парней-то двое, — старается говорить спокойно Шамиль. — Но тот, который сидел впереди — оказался очень разговорчивым. Кожемякин, который сидел сзади, притворялся спящим, а с этим мы душевно болтали всю дорогу.

Когда водитель обмолвился, что помимо прочего увлекается пчеловодством, Афанасьев с неподдельным интересом заинтересовался устройством улья и отношениями между пчелами.

— Мы даже смеялись, — горько вспоминает Шамиль. — Поэтому, когда Кожемякин сомкнул на моей шее руки, я подумал, что это шутка. Но когда мне стало нечем дышать, я почему-то детей своих вспомнил, Элю и Эмиля. Я увидел их с сияющими лицами и подумал: они же сиротами останутся. И я про себя сказал: ни за что не сдамся! Я занимался когда-то борьбой и знаю, что этот захват называется “замок”. Я вспомнил, как от него освободиться.

Хисматуллин смог высвободить левую руку и нажал на сигнал. Тогда Афанасьев схватил отвертку и стал бить водителя по бедру.

— Боли я не чувствовал. Уже в бессознательном состоянии я вывалился наружу и закричал: “Помогите”. Афанасьев стал меня избивать. Они хотели меня засунуть на заднее сиденье, чтобы добить в другом месте, но вдалеке показались двое прохожих и спутали им все карты.

Добивать Хисматуллина бандиты не стали — испугались. Но машину угнали, бросив водителя на грязном снегу. Потом он долго лечился — и от ран, и от пережитого кошмара. Только недавно Шамиль совсем поправился и снова сел за руль.

Зинаида Елизарова (Хисматуллину): Вы можете показать, как они вас душили? На Кожемякине.

Хисматуллин: Я бы с удовольствием. Но никто же не даст.

Зинаида Елизарова (рыдая): Пусть! Мужья лежат, и они пусть ложатся!



ПЯТАЯ ЖЕРТВА
Виктор Гребенчук, 50 лет

Это убийство — единственное — не вписывается в общую канву. Сторож садового товарищества “Приволье” Виктор Гребенчук не был автовладельцем. Он — обычный тихий пьяница, 3 года назад приехал в Москву из родной Украины на заработки, да так и не нашел для себя денежной работы. Перебивался случайными доходами. А если случались шальные деньги, отправлял их домой, на Украину, где его ждали жена и сын Эдик.

Прошлой зимой Гребенчук пристроился караулить дачи рядом с деревней Змеевка — за жилье в сторожке. Дачники относились к доброму выпивохе тепло — жалели и подкармливали. Вот и 22 декабря 2002 г. одна из сердобольных дачниц решила отдать сторожу старый полушубок — наступали жуткие холода.

Дверь в сторожке легко поддалась. За ней оказался настоящий ад.

Тесное помещение было сплошь залито кровью. Багровые брызги окрасили все — стены, стол, печку, кровать... Сам сторож лежал на полу в нелепой позе. Из головы торчал молоток, одного уха не было. “Допился, Витенька...” — перекрестилась соседка.

Но отнюдь не выпивка погубила сторожа. Как-то летом, переходя дорогу, Гребенчук едва не угодил под колеса машины. Все обошлось — он лишь разбил боковое стекло. Дело, в общем, на копейку. Но в машине сидели Кожемякин и Афанасьев.

— Мужик, ты попал на деньги, — заявили они сторожу.

Гребенчук сказал, что денег у него нет, но он как-нибудь потом расплатится. “Потом” наступило в декабре. Как рассказал в суде Афанасьев, они совершенно случайно вспомнили о долге, когда проезжали рядом с дачным поселком.

— Мы зашли в сторожку и начали бить Гребенчука, — откровенничает Афанасьев. — А потом Кожемякин вдруг приказал мне выйти из сторожки. А через некоторое время вышел и сам — в руках он держал отрезанное ухо. Я сказал, чтобы он его выбросил, и мы уехали.

Сам Кожемякин так и не смог объяснить, зачем он отрезал ухо у живого человека — явная склонность к садизму характерна только для психопата. Но эксперты установили, что Кожемякин вполне отдавал отчет в своих действиях.

Кожемякин: Я отрезал ему ухо, когда он был еще живой.

Судья: Но эксперты сделали вывод, что ухо отрезано уже у мертвого человека.

Кожемякин: Нет, он был живой...



ШЕСТАЯ ЖЕРТВА
Александр Ганченко, 21 год

30 декабря 2002 г. примерно в 16 часов убийцы тормознули в Подольске “десятку” цвета аквамарин. За рулем сидел тот самый следователь, с поисков которого и закрутилось все это дело.

— Этот случай ничем не отличается от остальных, — говорил на суде Кожемякин. — Все было по отлаженной схеме. Помню только, куртка у водителя была хорошая — дубленка-пилот. Я ее потом носил.

Деньги от продажи машины убитого следователя пришлись кстати — 9 января 2003 г. Кожемякин на них справил свой день рождения. По утверждению свидетелей, закуска на столе была “на уровне”.

У погибшего Саши Ганченко на суд ходит отец. Он — единственный мужчина среди потерпевших, и должен держать себя в руках. Видно, что дается это ему тяжело. Ганченко, сцепив руки, невидяще смотрит то в пол себе под ноги, то в клетку, где сидят убийцы сына.

— У нас непростая семья, — вздыхает Владимир Ганченко. — Моя первая жена умерла рано, остались двое мальчишек. У моей второй жены Надежды был уже свой сын, а Саша — наш единственный общий ребенок. Он рос добрым мальчиком, с каким-то обостренным чувством справедливости. Мечтал о большой семье. Я себя ругаю: не так я его воспитал. Приладиться к новой жизни у него не получалось.

За несколько месяцев до гибели Саша закончил Академию МВД РФ. Хотел стать адвокатом — защищать людей. А пока вот уже 3 месяца работал следователем в следственном отделе при Подольском УВД. Он очень возмущался одним делом. Новый русский по своей глупости попал в ДТП, его беременная жена погибла. И на следствии мужик стал вилять. Саша не понял: “Ты что? Ты же погубил свою жену и ребенка. Нет, я доведу это дело до конца”.

— Я ему говорил: “Сынок, ты бы аккуратней по жизни”. А он всегда удивлялся: “Пап, я самбо занимался. Что, я за себя постоять не смогу?”

30 декабря он ненадолго отъехал из дома — купить кое-что для компьютера. Но не вернулся даже к вечеру, а сотовый не отвечал. Материнское сердце защемило: что-то случилось. В час ночи они с мужем поехали в УВД...

Нового года в семье не было. В квартире, в поселке Дубровицы под Подольском, где живут Ганченко, стихийно образовался штаб. Вся большая семья стала проводить свое следствие.

— Один экстрасенс по телефону нам сказал, что искать сына надо по дороге в сторону Чехова, — говорит Владимир Федорович. — Потом я с ужасом узнал, что мы ездили по Столбовой, совсем близко от места его гибели.

Время шло, а поиски приносили только отчаяние.

— Жену пришлось положить в больницу, — опускает голову Владимир Ганченко. — Когда нашли труп сына, я ей до последнего не говорил о беде, на опознание сам ездил, гроб заказывал, место на кладбище. И молчал, молчал... А потом похороны. Что делать? Я поехал в больницу, врачей предупредил. Они приготовили уколы успокоительные, капельницу на всякий случай, встали наготове. Я вошел в палату: “Прости, Надя...” Жене стало плохо. На похороны с нами поехал врач. Сын лежал в гробу как живой, ведь он замерз в снегу, когда эти негодяи его бросили...

Судья (отцу Ганченко): Ваш сын мог остановиться на дороге, если голосуют?

Отец Ганченко: Да, я учил его помогать людям, и он почти всегда останавливался. Теперь жалею об этом. Кто ж знал, что на дороге окажутся эти выродки?



СЕДЬМАЯ ЖЕРТВА
Анатолий Корнеев, 47 лет

Даже убийство сотрудника милиции не отрезвило убийц.

17 января 2003 г. они снова вышли на охоту. На этот раз они остановили “десятку” сине-зеленого цвета. За рулем сидел добродушный улыбчивый водитель:

— До Столбовой? Садитесь...

У Людмилы Корнеевой все время дрожат руки. Она не выпускает из рук платочек. У нее в глазах нет ненависти — только недоумение: неужели эти молодые люди, которые сейчас так здраво рассуждают и уверенно отвечают на вопросы суда, могли убить ее Толика?

Профессиональный водитель Анатолий Корнеев больше всего на свете любил рыбалку. Летом они с женой и дочкой часто ездили отдыхать на Волгу, с палаткой.

— Возвращается он с реки с рыбой, — говорит Людмила, — и детский восторг в глазах: “Посмотри, какой у нее хвостик! Какой плавничок!” Сам особенно не ел — раздаст все и радуется: ну всех накормил. Он людей словно магнитом притягивал — к нам очень любили ходить гости... Знаете, бывают семьи, где ссоры, обиды, а мы были так счастливы, что я сама себе завидовала. Я иногда к нему приставала: “Ну почему не скажешь: “Я тебя люблю?” А он: “Я хочу, чтобы ты это чувствовала”. Но я же хочу ушами слышать! А ты, говорит, сердцем слушай.

Сразу после Нового года Анатолий собирался устраиваться на новую работу и временно оказался на мели, поэтому радовался любым пассажирам. 17 января 2003 г. он, как обычно, привез жену и дочку на работу, расцеловал на прощание и пообещал заехать за ними вечером. Но больше не появился.

Начали на мобильник звонить — не отзывается. Людмила сразу задергалась: муж никогда не отключал телефона.

— В комнаты мы тогда боялись заходить, — ежится Людмила. — Вернемся с дочкой с работы, устроимся на кухне и сидим. Раз как-то Анечка мне шепотом говорит: “Знаешь, мам, мне кажется, что сейчас дверь откроется и папа зайдет. Скажет: “Привет, зайцы!” Вот и сидим до ночи, с двери глаз не сводим...

Через две недели Корнеевым позвонили из милиции: приезжайте на опознание.

— Друзья заказывали автобус, гроб покупали, одежду, я уже не могла этого ничего делать, — вздыхает Людмила. — Гроб был открытым, но грим на Толином лице лежал толстым слоем. Почти 21 год мы вместе прожили, я все мечтала о серебряной свадьбе. Так любила его, а вот не почувствовала, что тогда последний раз его целую...



УБИЙЦЫ
Павел Кожемякин, 22 года
Роман Афанасьев, 23 года

Их задержали 30 января. Когда они от безнаказанности уже потеряли всякий страх.

После убийства следователя Ганченко в его машине приятели обнаружили папку с уголовным делом о ДТП. Афанасьев, будучи в подпитии, отдал бумаги своему соседу по гаражу. Тот же, полистав документы, заподозрил неладное и показал папку приятелю — сотруднику милиции.

Павел Кожемякин, 22 года. Родился в Оренбурге. Умный, но ленивый — так характеризовали его в школе. Как человек “умный” Кожемякин с ходу поступил в медицинскую академию, но поскольку был “ленивым”, вылетел оттуда на 4-м курсе. В мае 2001 г. Кожемякин отправился служить в элитные войска — бригаду охраны Минобороны. Его воинская часть №83420 базировалась в Раменском.

Представитель части капитан Кузьмичев, он же непосредственный командир Павла Кожемякина, на суде говорил о своем подчиненном только в превосходной степени. Мол, отличный солдат с исключительными характеристиками, после учебки был одним из лучших во всем выпуске, за что ему даже доверили командовать отделением. У Кожемякина есть два поощрения: за “усердие по службе” и “разумную инициативу”. Только вот другие “подвиги” подчиненного капитан Кузьмичев расписывал куда менее красочно. Дело в том, что “отличный солдат” с завидной регулярностью убегал из части.

Лишь 10 месяцев Кожемякин служил Отечеству верой и правдой. Потом “армия надоела”. Первый раз он смылся из части 21 января 2002 г. — просто бросил свой пост. А через 9 дней его поймали в Дубне и вернули в часть. Самовольщика пожурили — и только. Хотя должны были возбудить уголовное дело.

Не прошло и двух недель, как Кожемякин снова пустился в бега. На этот раз он спокойно ушел из части, когда “болел” в медпункте. Поймать его на этот раз не смогли. Капитан Кузьмичев даже ездил на родину к беглецу — в Оренбург, разговаривал с его матерью. Та успокоила капитана: мол, Павлик — мальчик вспыльчивый и из дома тоже убегал, но всегда возвращался.

Мать как в воду глядела — в часть Кожемякин вернулся сам. Через 54 дня!

Ну теперь-то налицо явное преступление — за самовольное оставление части на такой огромный срок законом предусмотрено до 5 лет тюрьмы! А что же командование? Да ничего. Скорее всего военачальники просто скрыли этот факт от военной прокуратуры. Зачем портить показатели элитной части? Словом, Кожемякин снова вышел сухим из воды. А через две недели, 23 апреля 2002 г., снова сбежал из части. На этот раз — навсегда...

Теперь капитан Кузьмичев, изо всех сил отмазывая свое начальство, которое, получается, косвенно виновато во всех шести смертях, говорит в суде, что Кожемякин — “отличный солдат”, а его поступки всего лишь “личная недисциплинированность”!

Конечно, эти убитые горем женщины — не их боль...

Роман Афанасьев, 23 года. Безвольный тихоня, он идеально подходил в помощники “умному” Кожемякину. В школе Афанасьева никто не замечал, а потому он легко прогуливал уроки. Дома — только сестра и мать, которая повторяла, что Рома ей не нужен, пусть живет с отцом (они разведены).

Афанасьев хотел быть большим начальником, как говорили в суде его знакомые. В приватном разговоре он жаловался, что способен на многое, вот только не может найти себе применения. После окончания школы перебивался случайными заработками, пока летом 2002 г. не познакомился на рынке с Кожемякиным — оба подрабатывали грузчиками.

Позже Кожемякин расскажет, что сразу почувствовал в Афанасьеве подходящего напарника — план нападения на водителей он вынашивал уже давно. Ему только требовался помощник, которого он мог полностью подчинить себе. Кожемякин настолько сблизился с будущим подельником, что они даже стали вместе жить в съемной квартире в подмосковном поселке Столбовая.

— Я не сразу посвятил Афанасьева в свой план, — рассказывает в зале суда Кожемякин. — Я ждал, пока он отяготится безденежьем. В сентябре понял, что этот момент настал...

Родные убитых ходят в суд, как на работу. И хотя от отчаяния им уже нечем дышать, они терпеливо отвечают на все вопросы суда. Они настроены решительно: за смерть своих самых дорогих людей и за собственные искалеченные судьбы они намерены добиваться для убийц пожизненного заключения.

Однако закон неумолим — от высшей меры наказания подсудимых наверняка спасут “смягчающие обстоятельства”: они признали себя виновными, лицемерно раскаялись в содеянном и усердно помогали следствию.

“МК” сообщит о приговоре.





Партнеры