Любовь и сволочи

20 ноября 2004 в 00:00, просмотров: 644

Волнение переполняло всех в финале праздничного концерта в зале “Россия”, после которого на Площади звезд под фанфары и салют была открыта именная плита Ирины Аллегровой. Звезду вписали в вечность. Звезда разволновалась так, что забыла на финальном поклоне позвать на сцену своего главного ныне соратника — композитора, режиссера и продюсера Алексея Гарнизова. Он не обиделся. Я же, строча срочную депешу в номер почти на коленке в хаосе всеобщего волнения и эйфории, чудовищной оговоркой (уж по дедушке ли Фрейду или кому еще?) здравствующего Оскара Фельцмана назвал Марком Фрадкиным, царствие ему небесное. Стыдобища! Уши до сих пор красные. Нижайше извиняюсь, если такое вообще простительно…


— Ира, не знаю: с чего начинать поздравления? То ли со “звезды”, заложенной на Площади звезд в твою честь, то ли с того, что ты, как поется в песне, “вышла наконец из тени”?

— Тень не тень, но только почему-то все эти годы Ирина Аллегрова продолжала ездить по стране и зарубежью. Мне было безумно приятно, когда в Канаде ко мне после сольника подошли молодые ребята, лет по 27, и сказали, что я “рашн Мадонна”. А русскоговорящие разбалованы там не меньше, чем натуральное, так сказать, население: и видят, и слышат то, что вокруг, а потом сравнивают и определяют свои предпочтения. Успех и признание, которые я ощущаю там, дорогого стоят. Так что я продолжала гастролировать, собирать залы и в Америке, и в Германии, и в Израиле, и везде, не говоря уже про нашу страну. Такого, чтобы меня забыла публика, не было.

— Не то чтобы забыла. Звезду забыть, пока она светит, невозможно. А светит она теперь даже из асфальта (на Площади звезд). Просто создалось ощущение, что ты, катаясь с аншлагами по всем колониям, эксплуатировала в основном тот ресурс легендарности, который был уже наработан в прошлом. Короче говоря, почивала на лаврах. Или я ошибаюсь?

— К сожалению, у многих создавалось такое впечатление. Но этому есть объяснение. Альбомы-то выходят по-прежнему безумными тиражами — и пиратские, и не пиратские. А меня как бы нет. Не в жизни нет, а в информационном пространстве, в эфире нет. Вот у людей и создавалось ощущение, что Аллегрова кончилась. А потом эти люди с удивлением видели в своих городах афиши с моим именем, приходили на концерт и с не меньшим удивлением обнаруживали, что Аллегрова не то что не кончилась, а пребывает в самом соку — и физическом, и творческом. Совершенно не эксплуатирует ничего из прошлого, а сорит сплошным ударным новьем. Но они не слышали ни песню “Пополам”, которая ничем не хуже “Транзита”, ни о новой программе, ни об альбоме с Мишей Шуфутинским. Потому что меня поместили в информационный вакуум в последние годы. Сознательно. Жестоко. Не будем уточнять — кто.

— Почему не будем? Тебя и так уже в асфальт закатали — чего бояться?

— Я не боюсь. Я борюсь. Просто не хочу переступать черту и человеческие принципы. Я хорошо воспитана, я верю в порядочность, никогда не ходила по чужим трупам и никого не уничтожала. Но себя защитить смогу, просто жду, когда мои недруги образумятся. Если не дождусь, то скажу все, как было и как есть. Это в Москве еще кто-то что-то знает. А вакуум — в стране, куда ничего, кроме прессы и телевидения, не доходит. На телевидении меня одно время вырезали отовсюду, как на прошлом Дне милиции: я в финале, а в эфире — нет. И такое было не раз. А пресса пишет лишь, что Аллегрова ничего не делает, а только спивается. Прессой я никогда специально не занималась. У меня нет ни пиар-агента, ни пресс-секретаря. Я всегда доверяла людям. И считала, что если я с достоинством отношусь к своей профессии, то с таким же достоинством к своей профессии относятся другие, в том числе журналисты. Если говорят и пишут, то только правду. Я не о манере письма. Она может быть жесткой, как у тебя например, нелицеприятной. Но в основе всегда должны быть правда, достоинство и совесть. Так ведь?

— Как по учебнику! А что, пресса теряла совесть?

— Ну, желтая пресса…

— Но у желтой работа такая — в бельишке грязном копаться…

— Если есть что копать. В моем же случае не копали, а сознательно и целенаправленно, как по чьей-то воле, чернили перед народом: алкоголичка, наркоманка, без пяти минут растение, коллеги обеспокоены. Какие коллеги?! Вот я перед тобой сижу. Я похожа на растение?!

— На очень красивое и страшно ухоженное. Хочется даже узнать секрет такой свежести — при беспробудном-то пьянстве…

— Узнаешь… До анекдота доходило: Аллегрова упилась, мол, до того, что в очередной раз упала со сцены в оркестровую яму и пролежала там весь концерт. Хотела я спросить у этого корреспондента: не он ли упился до белой горячки? Кто же тогда был на сцене, если я “пролежала весь концерт”?..

— Так почему тебя вырезали из эфиров?

— Наверное, потому что я кому-то мешала.

— Кому?

— Не знаю.

— Ладно, тогда объясни: у тебя ведь был совместный альбом с Игорем Крутым, очень хороший и трогательный. Честно! А на его юбилее твои песни пели другие, хотя ты вот жива-здорова, похвально трезва, пьешь чай с лимоном. Почему?

— Мое творчество с Игорем Яковлевичем Крутым не отличается ничем от моей работы с Игорем Николаевым, с Оскаром Фельцманом, с Давидом Тухмановым… Это — один из периодов в моей долгой и многогранной актерской жизни. Я — самостоятельная творческая единица, которая вправе выбирать себе авторов. И менять их, если надо.

— А на это право покушались?

— Словесно никаких ультиматумов мне не предъявляли, но, как выяснилось всем ходом последующих событий, такой ультиматум был. Он подразумевался... Однако за это время, при всем внешнем вакууме, я сделала три альбома, четыре программы. Можно я буду говорить смело про себя?

— Хоть матом…

— Хорошо. Так вот, четыре программы, которые с успехом прошли в Москве, а потом проехали по всей стране. И не по таежным полустанкам, а по главным гастрольным маршрутам. У многих — отмены из-за непроданных билетов. А у меня — полная касса. И билеты — не трехкопеечные, не по “фабричным” демпинговым ценам. Потому что моя программа — очень дорогостоящее удовольствие. У меня большой высокооплачиваемый коллектив, куча костюмов, много багажа. Не скажу, что на 100, но на 90 процентов я провожу эти гастроли на хорошем западном уровне.

— Не накладно ли? Филипп недавно жаловался, что всем зарплату заплатить да накладные расходы покрыть никаких гонораров уже не хватает. Галкину хорошо: он все себе забирает и чуть-чуть — пианисту с администратором. А сборы — не меньше Филиных… Но вы-то с Филей не поедете с одним пианистом и тремя фонарями. Побьют. У вас планка не та.

— У Галкина — такой жанр, поэтому в материальном плане ему, конечно, больше повезло. Но в этой, как ты сказал, “планке” и есть вся моя жизнь.

— Но так можно разориться…

— А что делать?! Я всю жизнь стремилась к театрализации. Такие программы я буду делать и дальше. Даже вопреки своему материальному достатку. Буду вкладывать деньги, шить дорогие костюмы.

— Как я понимаю, сейчас основным источником доходов у артистов стали не столько коммерческие гастроли, сколько “заказуха”: на дачке у нефтяного барона сплясать, на свадебке у алюминиевого короля зажечь, на дне рождения футбольного магната прокачать…

— Я бы не сказала. Для меня, как для Ленина, лучше меньше, да лучше. Мне лучше отработать обычный сольник в большом зале, чем перед чьим-то столиком. Я не работаю клубы. Раньше в каждом большом городе, куда я приезжала, обязательно поступало по нескольку просьб такого рода. Сейчас прекратили предлагать. Потому что знают: не надо. Тем более что, на мой взгляд, пошла уже другая тенденция. Те же нефтяники богатые лучше пойдут на сольный концерт и посмотрят красивое шоу, а себе на корпоративные вечеринки наберут тех, под кого можно просто потанцевать, особо их не разглядывая. Таких сейчас пруд пруди. А те, кто уж очень хочет пригласить, подчеркиваю — очень, заплатят столько, сколько я на самом деле стою. Я знаю себе цену — не выше и не ниже. И это справедливо. Я к этому шла всю свою жизнь.

— Понятненько… А то — “костюмы буду шить, недоедать”… Я чуть не прослезился. Ты обещала, кстати, раскрыть секрет, как можно так шикарно выглядеть, одновременно спиваясь?

— Если я скажу, что не знаю запаха спиртного, это будет смешно в моем возрасте. Особенно если учитывать мир, в котором я живу и вращаюсь. Я — нормальный человек. Будет хорошее застолье — я выпью положенные мне сколько-то грамм. А больше выпить буду не в состоянии. Но самый лучший напиток — это чай с лимоном. А секрет? Воля Божья, родители, которые меня с любовью пошили, и гены. Посмотри на мою маму. Кто ей даст 81 год? Вся наманикюренная, свежая. При этом она никогда не была тунеядкой: всю жизнь помимо театра была хозяйкой в доме, накрывала столы, не чуралась никакой работы. Еще не жалею никаких денег на самые дорогие новые препараты — кремы, эмульсии. И не жалею, мажу куда надо. Надо — мажу на коленку, надо — на руки, да на все. Не экономлю: мол, только на личико...

— Но с годами все равно придется о пластике подумать.

— Когда придется, тогда подумаю. И сделаю безо всякого сомнения.

— Ты — женщина непростой судьбы. Жила и в любви, и без любви. К чему пришла: лучше быть с кем-то или самой по себе?

— На сегодняшний день я считаю, что самой по себе гораздо лучше. Я поняла, что очень сложно иметь спутника жизни и при этом полностью отдаваться тому, чем ты живешь, — творчеству. Если ты — женщина-актриса, тогда рядом должен быть Федерико Феллини, как у Джульетты Мазины, или Карло Понти, как у Софи Лорен…

— Или Филипп Киркоров, как у Аллы Пугачевой…

— Да, наверное… Ехидный ты наш…

— Согласно стереотипу, любая одинокая женщина сознательно или подсознательно пребывает в изнуряющем поиске спутника. У тебя с этим как?

— Никак. Абсолютно.

— А как же такая здоровая и красивая дама решает проблемы интимного свойства?

— Уау!!! Решаю.

— Мальчики по вызову?

— Господь с тобой!

— А что?

— Не-ет! Мне надо, чтоб чувства…

— Они имеются?

— По мере надобности.

— И как часто?

— Ты что, в гинеколога переквалифицировался? Или в психо-сексотерапевта? Помнишь, как сказала английская королева: “Теперь я замужем! Я замужем за Англией”.

— ???…!!! Щас! Откашляюсь… Чаем с лимоном поперхнулся.

— Откашлялся? Я уже говорила на церемонии в “России”: всю жизнь меня сопровождал один, но верный и преданный спутник — сцена! Я замужем за сценой. “Я любить не устаю, и не устану никогда”!

— А зачем было на этой церемонии с Леонтьевым целоваться? Два вроде взрослых человека. Ты уже — бабушка. Он тоже не юн…

— А побаловались. Бояться-то нечего…

— От безысходки?

— Чего?!

— Набросилась на хрупкого Валеру — тот чуть не рассыпался…

— Спокойно. Это он на меня набросился.

— Теперь твоя любимая желтая пресса уписывается о вашем типа романе…

— Ну, вот и пусть уписывается. Леонтьев, между прочим, не последний жених в этом королевстве.

— Вы там прямо губы в губы…

— А понравилось. Взяли и поцеловались.

— С проникновением?

— Ты имеешь в виду языками? Нет, пока мы до этого еще не дошли.

— А ты могла бы, коль тебя в Канаде назвали “рашн Мадонной”, устроить на сцене такой же трэшевый экшн, как она с Бритни Спирс — взасос и все такое? Или твоим ответом только Леонтьев и останется?

— Я скажу тебе одну вещь: мой главный засос, мой главный экшн и мой главный ответ еще не состоялся…

— Ой, напугала!

P.S. Уже в дверях ее просторной усадьбы в Ватутинках, раздувшись от чая с лимоном, который хлебали два часа кряду, мы на прощание обнимались. Спохватившись, я отвесил Ирине комплимент, какая она-де была раскрасивая и моднючая в красном кожаном боди и брючном белом костюме на концерте в “России”, а она фыркнула надменно:

— Задолго до великого Версаче, еще в “Электроклубе”, я задавала моду своими джинсовыми вещами с камнями. А какие были шляпки с медалями! Я надела на себя “лохмотья” до Рокко-Барокко и всех остальных. Что мне теперь с ними — судиться? Я всю моду могу задавать сама…

На этом грянули фанфары и ворота закрылись.




Партнеры