Иван железный

Имея счета в заграничных банках, знаменитый атлет умер нищим

30 июня 2005 в 00:00, просмотров: 16932

Иван Грозный, Иван Страшный, Иван Большой, Иван Непобедимый. Он же Батька, Русский Медведь. Он же портовый грузчик, чемпион чемпионов по классической борьбе среди профессионалов Иван Поддубный. Рост 184 см, вес 118 кг, объем груди 134 см, бицепс — 44, шея — 50... “Не бросит, так поломает”, — говорили о нем противники. За 40 лет выступлений он не проиграл ни одного соревнования. А боролся до семидесяти лет! И никому за эти годы не удалось припечатать Поддубного к ковру лопатками.


Об именитом борце написано немало книг — тщательно отредактированных, прошедших цензуру. В них подробно описан спортивный путь борца — и ни строчки о его жизни в годы Гражданской войны. О том, что в 19-м Поддубного в житомирском цирке едва не пристрелили анархисты. В Керчи его чудом не убил пьяный офицер, зацепив плечо.

Нигде не рассказано подробно о личной жизни Ивана Поддубного. О том, что первая любовь его, гимнастка Марийка, разбилась на арене цирка. Жена — актриса Квитко-Фоменко — сбежала с белогвардейским офицером, прихватив с собой все его медали. А вторая жена, торговка бубликами, всю жизнь держала могучего Поддубного в ежовых рукавицах, нередко покрикивая: “Это тебе не с француженками развлекаться…” За этой фразой скрывалась тайна, почему борец не мог иметь детей. За отказ продолжить гастроли американский импресарио подсунул ему больную сифилисом красотку.

Во время Великой Отечественной, в первые дни оккупации, Иван Поддубный попал в гестапо. При немцах, чтобы прокормиться, стал работать вышибалой в бильярдной. После войны делом Поддубного занималось НКВД. Пощадили старика, но не простили. В последние годы перед смертью он постоянно недоедал. Умер прославленный борец практически нищим...

Годы спустя правду о Поддубном нам решились раскрыть архивариусы приморского города Ейска, где борец жил последние 22 года. Несколько поколений энтузиастов собирали бесценные документы, справки, выписки, а главное — правдивые, ранее нигде не публиковавшиеся воспоминания современников Поддубного.

“Артист, циркач, Иванушка-дурачок”

Занавески, расшитые желтыми подсолнухами. В сенях — огромные тыквы. На полках — горшки с ухватами, на столе — галушки, сало, пампушки с чесноком. “Покушайте капустняк!” — нараспев предлагает нам чернобровая хозяйка. Из приоткрытой форточки слышится тихий напев: “Там у вишнэвому садочку…”

В родовом гнезде Поддубного — селе Красеновка, что на Полтавщине, каждый второй житель может назвать себя дальним родственником Ивана Максимовича.

О силе своего именитого земляка на хуторе говорят с уважением: “Трех мужиков мог запросто носить на спине”. Когда Ивана Поддубного спросили, встречал ли он людей сильнее себя, он с присущей ему откровенностью ответил: “На ковре — нет. А в жизни… мой отец был куда сильнее меня!”

“Отец Ивана — могучий запорожский казак — бывало, брал груженый воз за оглобли и втаскивал его в гору, а лошадь только шла, переставляя ноги”, — вспоминал в свое время житель села Красеновка Трофим Кривонос.

— Да у Поддубных вся семья была из богатырей, — подтверждает 83-летняя бабушка Алена. — Брат Ивана, Митрофан, cлужил в императорских войсках, куда отбирали только богатырей. Младшая сестра, Евдокия, на гульне никому не уступала. Бывало, снимет с парня шапку, подбежит к сложенному из бревен амбару, по-нашему — комору, поднимет угол с камней, подложит ту папаху и стоит смеется. Парни потом тужатся, вытаскивают шапку сообща, да все напрасно!

В селе нам рассказали, что еще парнишкой влюбился Иван Поддубный в свою троюродную сестру Оленку Витячку. Она была замужем за мужиком Никитченко, который после каждого слова говорил “вiд так”. А соответствующее прозвище прилипло к его жене. Чтобы хлопец “не дурив”, отец отправил Ивана к деду в Богодуховку. А вскоре семнадцатилетний богатырь покинул родные места, отправился на заработки, стал в севастопольском порту грузчиком, где и началась его спортивная карьера.

“Родила на посмiховище! — бушевал отец Поддубного перед женой. — Полюбуйся, ким твiй синок став, — тряс он газетным листком, где его сын Иван был изображен в трико. — Артистом, циркачом, Иванушкою-дурачком...” Максим Иванович так никогда и не смирится с выбором сына. Даже когда тот помогал семье материально, даже когда стал чемпионом мира! Даже тогда из родной Красеновки Иван получал от братьев письма: “Тато и слухати не хочуть, що ти, Иване, став борцем... Вони дуже гнiваються i кажуть, що на твоий шии поламають оглоблю”.

Вспоминают сельчане, как приехал однажды Иван в село с маленькой, “раза в три меньше себя”, симпатичной девушкой — акробаткой Марийкой. Молодые хотели пожениться. Но в Воронеже во время выступления Марийка не смогла выполнить сложное сальто и разбилась на арене. Похоронив девушку, Иван решил покинуть цирк.

“Спортивное сердце”

Врачи, исследовавшие сердечную деятельность Поддубного после тренировок, не переставали удивляться: у борца не было заметно даже легкого утомления сердечной мышцы. “У Ивана Железного — “спортивное сердце”, — констатировали специалисты. Поддубный способен был развивать в нужные минуты энергию, подобную взрыву, и не терять куража в самые тяжелые и опасные минуты борьбы.

Получив предложение от Санкт-Петербургского атлетического общества принять участие в международном чемпионате, он отправился в Париж. Одержав 11 побед, споткнулся на чемпионе Франции Рауле ле Буше. Искушенный в закулисной борьбе француз по турецкому методу обрабатывал тело оливковым маслом, которое впитывалось в сухую кожу, а потом выделялось вместе с потом, делая тело неуловимо скользким. Как ни старался Поддубный, он так и не смог поймать ускользающего из его могучих захватов француза. По очкам Буше выиграл тогда у Ивана Поддубного. Но уже на следующий год Иван Железный взял реванш, завоевав титул чемпиона мира по французской борьбе и получив главный приз — 10 тысяч франков. И тогда мстительный Рауль ле Буше нанял бандитов. Поддубный чудом остался жив. Скрываясь от киллеров, борец вынужден был отказаться от турне по Италии и спешно перебраться в Африку.

Чемпионаты сменялись гастрольными турне. Поддубный боролся на спортивных аренах, на цирковых манежах, на помостах летних театров. Устав от жульнических платных состязаний, где все держалось на обмане, сговоре, подкупах, в сорок лет Поддубный принял решение уйти с арены. В родную Красеновку он приехал с двухпудовым сундуком золотых медалей и ослепительной красавицей — молодой женой, актрисой Антониной Квитко-Фоменко.

В окрестностях села Иван Непобедимый купил 120 десятин чернозема, при этом выделил немалые земельные наделы всей родне, выстроил усадьбу, завел две отличные мельницы, пасеку, модную коляску. Но недолго радовался его отец Максим Иванович тому, что “беспутный старший сын наконец-то вернулся к крестьянскому труду”. Через пару лет Иван Поддубный разорился. Одну его мельницу сжег со зла младший брат, вторую, как и имение, он продал для уплаты долга своим конкурентам, владельцам окрестных мельниц. Сельская жизнь наскучила Ивану Большому, который привык к свету рампы и заполненному залу цирка. Воскликнув: “Пусть положит, если сможет!” — он вновь шагнул на ковер. И начались его скитания по России и загранице, где народ валом валил посмотреть на прославленного на весь мир борца.

Жители села вспоминают рассказ самого Поддубного, когда “его выступления начинались в тот момент, когда хозяевами города были красные, а заканчивались — уже после прихода белых”. В 19-м Поддубного в житомирском цирке едва не пристрелили пьяные анархисты. Он бежал, бросив вещи, скитался без денег. А чуть позже, в Керчи, в него стрелял пьяный офицер. Потом в Бердянске была у него малоприятная встреча с Махно. В 20-м году он побывал в застенках Одесского ЧК, где расстреливали каждого второго, не принявшего сторону революционного пролетариата. К счастью, Поддубного узнали и отпустили с миром.

Пули не брали Ивана Великого — удар в спину он получил от собственной жены.

Бабушка Алена вспоминает, что сельская жизнь не нравилась панне Антонине — переодеваясь несколько раз за день, она металась по дому, не зная куда податься. Когда в деревне хозяйничали деникинцы, она, прихватив с собой все спортивные медали мужа, сбежала из Красеновки с белым офицером. Позже каялась, писала Ивану: “Прости, Ванечка, всю дорогу проползу к тебе на коленях”. Но куда там! Отрезало.

“При немцах на мясокомбинате Поддубному стали выдавать по 5 кг мяса”

Объездив 14 стран, Иван Поддубный осел в тихом приморском Ейске со своей второй женой — Марией Семеновной. Познакомился с суженой, будучи на гастролях в Ростове-на-Дону. Она была матерью молодого борца Ивана Машошина. Уже не молодая женщина работала в пекарне. Была приветлива и домовита. Когда 40-летний борец предложил простой русской женщине руку и сердце, она выдвинула условие: “Мы должны обвенчаться”. И совершенно равнодушный к религии Поддубный пошел к алтарю.

Почему Иван Большой поселился в провинциальном Ейске, архивариус Наталья Гинкул объясняет:

— Современники борца вспоминали, что, изрядно поколесив по свету, Поддубный остался по существу деревенским мужиком. Писал он с трудом, знаками препинания, кроме точек, пренебрегал. Не был он и деликатным человеком — мог “по-барски” подать человеку, не равному себе, для пожатия два пальца. Ему проще было уложить на лопатки дюжину гренадерских офицеров, чем научиться пользоваться ножом и вилкой. Только среди крестьян и мастеровых он чувствовал себя уютно. Зеленый, тихий, провинциальный Ейск напоминал ему родное село на Полтавщине, где прошли его детство и юность. Услышав милый сердцу говорок — “балаканье” местных жителей, которые смешивали украинские слова с русскими, Поддубный решил купить в приморском городке дом. Место выбрал — на самой обочине, у лимана, над обрывом.

В Ейске и застала семидесятилетнего борца война. В августе 42-го город заняли немцы. Иван Большой не эвакуировался — когда допытывались почему, отмахивался: “Куда бежать? Помирать скоро”. В те годы у него стало побаливать сердце. Лекарствам Поддубный не доверял — завел дружбу со щербиновским казаком-целителем, фельдшером Первой мировой войны Харченко, лечился настойками из степных кубанских трав.

Поддубный никогда не скрывал, что в первые дни оккупации его задерживали фрицы из зондеркоманды “10-с”, которую в городе называли гестапо. По оккупированному городу борец расхаживал с прикрепленным к рубахе орденом Трудового Красного Знамени. Местные жители вспоминали, что в Ейске было два человека, получивших такую награду. Женщину-ударницу немцы убили в душегубке. А Ивана Большого — не тронули. Более того, вскоре Поддубный стал работать маркером — вышибалой в городской бильярдной.

— Мой дядька, сапожник Лукич Зозуля, у которого я воспитывался, помогал Ивану Максимовичу во время оккупации управляться в бильярдной, — вспоминает крестник Поддубного, художник Юрий Коротков. — Она была устроена в матросском клубе, напротив санатория “Ейск”. Там стояло три стола. Поддубный пошел работать, чтобы прокормить близких. Его могучий организм требовал огромного количества калорий.

— Иван Максимович мог взять буханку хлеба, разрезать ее пополам, намазать полкило сливочного масла и съесть в один присест, как обычный бутерброд, — вспоминает Евгений Котенко, чей отец, фотограф, был другом Поддубного. — Во время войны мы все ели, что Бог пошлет: морковь, свеклу, кукурузу…

— При немцах на мясокомбинате Поддубному стали выдавать в месяц по 5 килограммов мяса, — продолжает вспоминать Юрий Коротков.

В бильярдную к Поддубному часто наведывались послушать втихую радио местные старики. Они вспоминали: когда немцы, изрядно выпив в расположенном рядом буфете, завалившись в бильярдную, начинали бузить, Иван Максимович вышвыривал их за дверь как котят.

— Фрицы-дебоширы очень гордились тем, что сам Иван Великий собственноручно выставляет их на улицу, — вспоминает Евгений Котенко. — Однажды к Поддубному приехал представитель немецкого командования, предлагал уехать в Германию — тренировать немецких борцов. Иван Максимович был категоричен: “Я — русский борец. Им и останусь”. И это заявление Поддубному сошло с рук. Немцы преклонялись перед силой и славой всемирно знаменитого борца.

Под колпаком у НКВД

— Когда наши войска вернулись в феврале 43-го в Ейск, среди армейского СМЕРШа нашлись горячие головы — хотели осудить старика и отправить по этапу, — вспоминает Евгений Котенко.

Местные жители вспоминали, как на Поддубного посыпались доносы: “На немцев работал!”; “Обслуживал гитлеровцев!”.

Делом Поддубного занялись органы. В архиве мы обнаружили докладную записку начальника Ейского горотдела НКГБ Алексея Ивановича Порфентьева, к которому по роду службы стекались данные о действии разведывательных карательных органов, находящихся в Ейске и его районе в период оккупации. Проведя ряд проверок, размашистым почерком он написал: “Что–либо компрометирующего во враждебном поведении Поддубного на оккупированной территории установлено не было”. Никаких фактов сотрудничества с фашистами органами не было обнаружено. Официально было установлено, что пресловутая бильярдная существовала как чисто коммерческое заведение.

После освобождения Ейска Иван Поддубный начал ездить по близлежащим воинским частям и госпиталям, пропагандировал спорт, выступал с воспоминаниями. В отдельной большой папке мы нашли стопку благодарностей от различных военных чинов.

После освобождения города в Ейске действовала карточная система. Из потертой архивной папки мы достаем желтый листок, на котором химическим карандашом выведено: “В Ейский горсовет трудящихся рабочих депутатов от Максимовича. Заслуженного артиста республики, орденоносца Поддубного Ивана. По книжке я получаю 500 гр. хлеба, которых мне не хватает. Я прошу добавить мне еще 200 грамм, чтобы я мог существовать. 15 октября 1943 года”.

— Поддубный так оголодал, что не видна стала его широкая натура, он стал страшно прижимист, — вспоминает Юрий Коротков. — Насыпав в короб муки, он ставил на ней отпечатки пальцев, чтобы никто не смог взять даже крохи.

— Горисполком выдал Поддубному талоны на питание в столовой и карточки на получение сухого пайка по литере “Б”, — вспоминает Евгений Котенко, отец которого дружил с именитым борцом. — В те годы такие карточки давали только очень нужным специалистам.

Старожил Варткес Адамьянц, бывший в те годы председателем Ейского спортивного общества “Спартак”, в свою очередь, вспоминал:

— Поддубный был членом нашего общества. И ему, и мне из Краснодара ежемесячно присылали дополнительный сахарный паек. Я, бывало, получу и растягиваю удовольствие по чайной ложке на месяц. А он съест за один день и говорит мне со смехом: “Сахару больше нема...” И матерится крепко: “Довели до нищеты, распродал все медали”. Конечно, организм у него был не как у всех. Чтобы содержать такое могучее тело, надо было хорошо питаться. Но кто тогда из нас хорошо ел? Иван Максимович любил плов, молочную еду, яйца, картошку “в кожушках” и особенно — обычную российскую редьку.

Старожилы вспоминают, что Поддубный нередко приходил к директору Ейского хлебозавода. Тот никогда не отказывал престарелому спортсмену в куске хлеба.

...После войны выяснилось, что бильярдную Поддубному не простили.

Он был по-прежнему активен, выступал с программой “50 лет на арене цирка”, вел переписку, делал обращения, подписывался так: “Русский Богатырь Иван Поддубный”.

— В послевоенные годы мы увидели другого Поддубного, — вспоминал старожил Петр Крюков. — Плечи у Ивана Максимовича опустились, на лице застыла обида. Он сильно постарел, осунулся. Ходил в серой навыпуск рубашке. На груди неизменно висел орден Трудового Красного Знамени. На голове — соломенная шляпа. В городе знали, что он болел в годы войны от недоедания. Чтобы выжить, он снимал со своей ленты одну золотую медаль за другой и сдавал их в скупку.

Старейшие жители Ейска вспоминали, что после войны Поддубного уже нигде не афишировали. Те, кто занимал высокое положение в городе, старались его избегать. В 1947 году ему пришлось особенно туго. Ейчане с трудом узнавали в осунувшемся старике на костылях былого богатыря. Максимович ослабел. Ноги его буквально не держали. Возвращаясь как-то с базара домой, он поскользнулся и упал. Врачи поставили диагноз: закрытый перелом шейки бедра.

— Кость у Максимыча долго не срасталась, — вспоминает Сергей Ахапков. — До самой старости он упражнялся с гирями. А тут, закованный в гипс, долгое время не поднимался с кровати. У борца стало пошаливать сердце. Будучи мальчишками, мы часто видели Поддубного у ворот его дома. Баба Маша вытаскивала ему скамейку, он ковылял к ней на костылях, тяжело садился. Каждый проходящий мимо раскланивался с ним, спрашивал о здоровье. Он, довольный, с радостью общался. Этим и жил последние два года.

Дом на обочине

Кривая дорога, залитая водой, выводит нас к дому №153 по улице Советов, где более 20 лет жил Иван Поддубный. Некогда добротный двухэтажный дом ныне сильно осел. Окна первого этажа наполовину вросли в землю и стали подвалом. Хозяйничают в легендарном доме две семьи, приехавшие с Урала. Ивана Максимовича они не знали.

В рядом расположенном доме живут бывшие квартиранты Поддубного. В послевоенные годы молодой паре — художнице Имме Сироте и ее мужу, военному врачу, — он предложил часть своего участка для строительства собственного дома.

— Иван Максимович и его жена Мария Семеновна в те годы были уже больными людьми, — рассказывает Имма Георгиевна. — Чтобы написать заявление или письмо, будучи оба малограмотными, они звали меня или мою сестру Юлю. Диктуя послание, Поддубный беспрерывно матерился и поправлял свои рыжеватые усы. Говорят, на ковре он был резким и стремительным, — дома же мы видели его степенным и медлительным. До самой смерти он не брал в рот спиртного, не мог терпеть и запаха табака.

“На могиле Поддубного паслись козы”

В 49-м, на семьдесят восьмом году жизни, “спортивное сердце” Поддубного дало сбой.

— Ранним утром 8 августа дед стал разжигать керосинку, наклонился и вдруг весь покрылся потом и начал задыхаться, — вспоминает внук Поддубного Роман. — С трудом позвал бабушку, стал прощаться. До последних своих минут он оставался в полном сознании.

Умер Иван Железный, как и его друг, казахский борец Хаджи-Мукан, от инфаркта.

Местные власти не знали, как хоронить Поддубного — с почестями или без. Когда проститься с Иваном Непобедимым в забытый Богом Ейск приехали его знаменитые друзья-борцы, из Москвы отдали приказ: “Хоронить как положено”. Гроб с телом Поддубного установили в здании спортшколы, где до революции была немецкая кирха.

Предавали земле именитого борца в городском парке, где в годы войны хоронили погибших летчиков. Поставили простую оградку, суриком написали: “Иван Поддубный”. И вскоре вся прилегающая территория поросла травой.

— Могила борца после смерти была заброшена, буквально стерта с лица земли, там паслись козы и коровы, — вспоминает старейший житель Ейска Варткес Адамьянц. — А потом по Би-би-си передали: “В городе Ейске, в запустении, — могила Ивана Максимовича Поддубного, которого никто в мире не смог положить на лопатки”. И когда из-за границы стали слать запросы, искать место захоронения Поддубного, власти установили на могиле борца гранитный памятник.

Позже здание типового плавательного бассейна отдали под музей Поддубного, который нынче влачит жалкое существование: залы не отапливаются, крыша течет. В запасниках хранится огромное количество материалов, а денег на оформление экспозиций нет.

* * *

В Приазовье нам часто приходилось слышать фамилию Поддубных. Все они были лишь однофамильцами борца. Прямых наследников у Ивана Максимовича не осталось. Его приемный сын Иван оставил борьбу. Окончив технический вуз, он много лет работал главным инженером Ростовского автосборочного завода. В войну, при налете немецких бомбардировщиков, Иван погиб. Внук Роман тоже пробовал свои силы в борьбе, но профессионалом так и не стал. На флоте, в войну, он был серьезно ранен. В 53-м, после смерти Марии Семеновны, Роман продал дом деда и осел в Ростове-на-Дону.

Нажиться на причастности к имени Поддубного стараются все кому не лень. В архивах Ейска мы обнаружили множество запросов от дальних родственников борца, которые надеются и ныне разыскать счета Поддубного в зарубежных банках. Известно, что миллионы, заработанные борцом за два года гастролей по Америке, так и не были вручены атлету. Родственники борца уверены, что в 27-м году американским посольством они были переведены на имя Ивана Поддубного в один из банков Швейцарии.

В среде профессиональных борцов существовали понятия “шике” и “бур”. Первое означало работу на зрителя — артистичную демонстрацию эффектных приемов. Финал “шике” был заранее известен борцам. В “буровой” же борьбе определялся наисильнейший. Вот здесь уже могли бороться “некрасиво”… Поддубный никогда не ложился по приказу организатора чемпионата на лопатки.

Только за одно это мы, проводящие большую часть жизни в “шике”, обязаны помнить о Поддубном.




Партнеры