Гулливер в стране лилипутинцев

Русская антинародная сказка

8 сентября 2006 в 00:00, просмотров: 2577

Владимир Владимирович, не знаю, как вы, а я во время длительного отпуска изредка все же вспоминал вас. Читая это письмо (простые наблюдения за действиями власти), постарайтесь сохранить выдержку и самообладание.

…Самые высокие умственные способности не могут заменить нравственных достоинств. Нет ничего опаснее, как сообразительный, но аморальный человек на высокой должности. Ошибка, совершенная тем, у кого добрые намерения, всегда может быть исправлена. Но деятельность правителя с дурными наклонностями, одаренного умением скрывать свои пороки, представляет огромную опасность для общества.

Хотите верьте, хотите нет, но первые лица трех разных стран в откровенной беседе признались мне, что за все время своего правления они ни разу не назначили на государственную должность достойного человека. И они с большой убедительностью доказали, что только глубоко развращенный тип способен удержаться на троне.

По мнению беспристрастных наблюдателей, наша история — бесконечная цепь заговоров, смут, убийств и насилия, порожденных жадностью, лицемерием, вероломством, жестокостью, безумием, ненавистью, завистью, злобой и честолюбием.

Многим кажется, что большая часть населения состоит сплошь из осведомителей, доносчиков, обвинителей, оплачиваемых правительством. О заговоре обычно сообщают те, кто хочет заработать политический капитал, задушить или отвлечь общественное недовольство, присвоить конфискованное имущество.

Прежде всего они решают, кого именно обвинить в заговоре. Затем пускают в ход все средства, чтобы у этих людей отобрать все письма и бумаги, а их самих арестовать.

Изъятые документы передаются в руки специалистов — мастеров в разгадывании таинственного смысла слов, слогов и букв. Им ничего не стоит установить, что стая означает парламент, хромой пес — правителя, подагра — патриарха, виселица — Совет безопасности, метла — революцию, мышеловка — госслужбу, бездонный колодец — казначейство, помойная яма — администрацию, гноящаяся рана — систему управления. А потом очень легко осудить тех, в чьих письмах содержатся эти выражения.

Всякий раз, когда в угоду мстительному властителю суд приговаривает кого-нибудь к жестокому наказанию, властитель произносит речь. В этой речи обязательно упоминаются милосердие и доброта. Речь оглашается по всей стране. Ничто так не устрашает народ, как эти похвальные речи верховному милосердию, ибо замечено, что чем они пространнее и пышнее, тем бесчеловечнее наказание и невиннее жертва.

* * *

Все политические процессы оканчиваются так, как угодно властям.

Судьи приучены потворствовать обману, клятвопреступлению и насилию. Они применяют столько специальных слов и выражений, что их речь почти не понятна для простых людей. Точно так же составлены и все законы. Законов так много, и они так непонятны, так противоречивы, что совершенно невозможно определить, какой поступок законен, а какой нет, какой справедлив, а какой несправедлив. Неудивительно, что при таких законах и с такими судьями процессы тянутся годами.

Суд над лицами, обвиняемыми в государственных преступлениях, происходит гораздо быстрее. Судьи просто справляются у власти, желает ли она, чтобы обвиняемый был осужден или оправдан. А затем, согласно полученным указаниям, либо приговаривают к жестокому наказанию, либо оправдывают. Но, разумеется, и в том, и в другом случае они строго руководствуются законами.

* * *

Почему некоторые люди так страстно мечтают сделаться членами парламента? Нет ли у них надежды вознаградить себя за все тревоги, потворствуя (во вред обществу) желаниям слабого и порочного властителя и его развращенных министров?

Не видно, чтобы людей награждали за способности и доблести, военных — за храбрость, судей — за неподкупность, сенаторов — за любовь к отечеству, министров — за мудрость.

Как пополняется верхняя палата парламента? Кого и за какие заслуги туда назначают? Не было ли случаев, когда главную роль в этих назначениях играла прихоть властителя, или деньги, ловко и вовремя предложенные какому-нибудь министру, или, наконец, стремление усилить в ущерб общегосударственным интересам определенную партию?

Невежество, лень и пороки являются полезнейшими качествами законодателя. Законы объясняются, истолковываются и применяются на практике теми, кто более всего заинтересован и способен извращать, запутывать и обходить их.

Кое-что в законах можно признать более или менее разумным. Но все это до такой степени искажено, осквернено, замарано позднейшими бесстыдными толкованиями и выдумками, что от разумности не осталось почти никаких следов.

Например, невозможно понять, что означают слова “государственная тайна”, если дело не касается войны или враждебного государства. Для хорошего управления государством требуются не тайны, а лишь здравый смысл, справедливость и доброта.

Идеалисты, которые выглядят совсем сумасшедшими, убеждают власть выбирать чиновников среди умных, способных и добродетельных людей; мечтают, чтобы власть заставила министров заботиться об общем благе, награждала только тех, кто оказал обществу выдающиеся услуги; внушают властителям, что их подлинные интересы совпадают с интересами народа. Множество подобных диких фантазий рождается в головах этих безумцев.

Правдивость, умеренность и другие такие же простые добродетели вместе с опытом и добрыми намерениями делают каждого человека пригодным для служения отечеству. Такой человек может занимать любую должность, кроме той, для которой требуются специальные знания.

Но все реже граждане позволяют себе дерзкие требования. Например, о возврате льгот или о предоставлении жителям права выборов губернаторов и тому подобные несуразности. Когда удается спросить об этих вещах высокопоставленного государственного служащего (губернатора, министра), он осторожно отвечает, что беседы такого рода нам будет гораздо удобнее вести на его загородной вилле, километрах в 20 от города.

* * *

Правитель — существо, которому совершенно незнакомы чувства радости, любви и жалости. Похоже, у него нет никаких страстей, кроме безумной жажды богатства и власти.

Достигнув власти, он укрепляет свое положение путем подкупа большинства сенаторов и депутатов. В заключение, собрав при помощи взяточничества, ловких махинаций с государственными средствами и прямого воровства огромное богатство, он удаляется от общественной деятельности.

Его дворец служит питомником для выращивания подобных ему. Они в совершенстве изучают три главные составляющие его политики: наглость, ложь и подкуп. Некоторым благодаря ловкости и бесстыдству удается стать преемниками своего господина.

Интересно, Владимир Владимирович, что вы об этом думаете? задевают ли вас так жестко сформулированные обвинения? Но не предпринимайте опрометчивых решений, пока не прочтете до конца.

Часть II

Это письмо недаром начинается советом сохранять выдержку, избегать поспешных и опрометчивых шагов.

Бывает, что у человека, который принял на свой счет такую критику (резкую, а порой оскорбительную), возникает острое желание убить оскорбителя.

И мне, конечно, не хотелось, чтобы вы, Владимир Владимирович, или кто-то из ваших, придя в ярость, начали бы что-то такое предпринимать.

Видите ли, с автором опубликованного выше текста ни вы, ни все ваши органы ничего не сможете сделать.

Признаюсь вам: в первой части этого письма мне принадлежат только два абзаца (первый и последний) — советы сохранять спокойствие. А все остальное написал не я.

Вряд ли вам удастся наказть автора. Не поможет даже закон, разрешающий убивать врагов отечества за границей.

Автор скрывается в Англии.

Он там в надежнейшем подземном убежище. Сверху его прикрывает толстая каменная плита. На ней даты “1667—1745” и надпись “Здесь покоится тело Джонатана Свифта, и суровое негодование уже не раздирает здесь его сердце. Пройди, путник, и подражай, если можешь, ревностному поборнику могущественной свободы”.

Да, Владимир Владимирович, все, что вы прочитали (если смогли стиснув зубы дочитать до конца), — лишь несколько цитат из “Путешествий Гулливера” — популярной детской книжки. Трудно понять, почему она напечатана и почему она не изъята из продажи.

Ваши, которые пришли в ярость и, не дочитав до этих строк, предлагали окончательно решить вопрос с автором, не поняли, что читают классическую детскую книгу (они у вас не очень-то образованные, правда?).

Хуже другое. Свифт писал все это про свою монархию 300 лет назад. Выходит, мы все еще там — в глубокой... глубоком прошлом.

Но ведь ясно, что, читая самую грубую критику на Елизавету (на самом деле — Георга I), ваши тонтон-макуты не могли прийти в ярость.

Мы же с вами понимаем, про кого они подумали, читая.

Помните анекдот? Из кабинета Сталина выходит взбешенный маршал Рокоссовский:

— Изверг! Бандит! Кровавый идиот!

Все, кто есть в приемной (Жданов, Берия и т.д.), кидаются, чтобы убить его:

— Ты, сволочь! Ты это про кого?!

— Как про кого? Про Гитлера.

— А-а-а.

Рокоссовский в дверях оборачивается:

— А я знаю, про кого вы подумали.

Боюсь спросить: если ваши, читая, подумали о вас, — что это значит, как вам кажется? А если они, читая, подумали о “гитлере”, то почему они пришли в ярость?

Да и вы, если обиделись, то, наверное, не за Георга I. Почему же вы приняли все на свой счет? Могли бы равнодушно пожать плечами: мол, все это меня не касается, мол, это ворчанье XVII века…

Книжка издана в 1955 году — то есть до ХХ съезда, то есть когда Сталин, все еще главный бог, лежал в Мавзолее рядом с Лениным.

Вы родились, когда эта книжка уже давно существовала (в русском переводе), и, конечно, не думали, что она будет иметь к вам хоть какое-то отношение.

“Детгиз” (Детское государственное издательство) — это гениальный ход тогдашних храбрецов: мол, это детская книга. В послесловие редакторы засунули намек: “Сокращенные переводы, переделки и пересказы “Путешествий Гулливера” для детей и юношества появлялись в разных странах еще в XVIII веке. И тогда, и позже в детских изданиях мысли самого Свифта, как правило, опускались. Оставалась только развлекательная приключенческая канва. В нашей стране классики мировой литературы издаются для детей иначе. В советских изданиях сохраняется не одна только фабула классического произведения, но и, по возможности, его идейное и художественное богатство. Этот принцип применен и в настоящем издании “Путешествий Гулливера”.

Как вам нравится этот принцип “по возможности сохранять идейное богатство”? На всё не отважились, но и опубликованного достаточно. В стране всевластного КГБ, в стране, где стукачи были везде, напечатать, что “большая часть населения состоит сплошь из осведомителей, доносчиков, обвинителей, оплачиваемых правительством”… Требовалась отчаянная храбрость.

Советские авторы предисловия даже не предполагали, что стреляют в наше светлое будущее. Они писали: “Свифт обличает продажность и своекорыстие государственных и политических деятелей; английские избирательные законы, оставляющие широкий простор для подкупа избирателей и всяческих злоупотреблений; порочное устройство английского парламента, при котором члены верхней палаты пополняются не путем свободного избрания.

Буржуазные критики, не видящие в гневной и горькой сатире Свифта ничего, кроме сплошного отрицания, в один голос называют Свифта человеконенавистником. Клевета на великого сатирика распространяется в интересах господствующих классов, которым невыгодно видеть, что при всей резкости и мрачности сатира Свифта заключает в себе жизнеутверждающую основу”.

* * *

Мир победил Свифта. Сперва назвали книгу детской, а потом логично вычеркнули оттуда все, что непонятно детям, скучно, чуждо. То есть сначала объявить детской забавой, а потом привести в соответствие — кастрировать, чтоб гуигнгнм не брыкался.

И сейчас на прилавках полно “Гулливеров”, где картинки занимают больше половины книги, текст же не только очищен от мыслей, но и переделан. Вместо рассказчика правдивых приключений, который говорит: “Я увидел… Я пришел в ужас…” появился некий немолодой, скучный Карлсон (без пропеллера в нужном месте), о котором суконным языком рассказывается: “Когда Гулливер проснулся, он обнаружил, что…”

Да, издатели и перелагатели таких “Гулливеров” просто делают деньги. А что попутно происходит убийство мысли, так это даже в голову не приходит. Тот, кто кушает паровую котлетку, даже не поймет, о чем речь, если ему сказать об убийстве коровы.

Беспощадную критику власти превратить в раскраску — это почище, чем по приказу царя засадить в сумасшедший дом Чаадаева — автора философических писем.

Гонимого продолжали читать еще внимательнее, а малышкового “Гулливера” не читают вообще. Он стал лилипутом. А вы — великаном.


P.S. Текст цитируется по изданию: Д.Свифт. Путешествия Лемюэля Гулливера. Москва. Детгиз. 1955 г.




Партнеры