Прикованная к детскому горшку грубой самодельной смирительной рубашкой, Джини Уайли до тринадцати лет не знала ничего, кроме темноты своей скудно обставленной спальни.
Несмотря на то, что она жила с родителями и старшими братьями и сестрами, Джини не ведала ни любви, ни ласки, ни радости. Её единственными игрушками были пустые контейнеры от маргарина, журналы с вырванными цветными картинками и пустые катушки от ниток.
Предполагается, что, когда Джини было около 20 месяцев, педиатр сказал её родителям, что у девочки наблюдаются признаки умственной отсталости. Её отец, Кларк, запретил матери, Ирен, которая была слабовидящей и имела проблемы с психическим здоровьем, взаимодействовать с дочерью. Он запирал Джини день за днём в её сырой комнате, а на ночь помещал в импровизированную клетку.
В доме Уайли царила тишина. Мать и старший брат вынуждены были общаться шёпотом, не было голосов из телевизора или радио, не звучала музыка. Джини не умела общаться — с младенчества каждый раз, когда она издавала звук, Кларк рычал на неё, как злая собака, или бил, заставляя замолчать от страха. Более десяти лет он был единственным членом семьи, кто с ней взаимодействовал, но в этом не было и капли нежности.
Кларк контролировал её питание. Он давал дочери жидкую смесь молока и рисовой каши, изредка добавляя варёное яйцо. Из-за скудного рациона она страдала от хронического недоедания и так и не научилась есть самостоятельно. Более того, недостаток питательных веществ затормозил её физический рост и ещё больше подавил умственное развитие. Она была так туго привязана к горшку, что могла двигать только руками, пальцами, ступнями и пальцами ног.
Из-за отвратительного обращения Джини не достигла ни одного ключевого психологического рубежа и к подростковому возрасту понимала лишь около двадцати слов. Её скудный словарный запас в основном состоял из негативных или агрессивных слов, таких как «хватит», «больше нет» и «нет».
Шокирующая история Джини стала достоянием общественности после её спасения в ноябре 1970 года. Американская публика была в ужасе, но сообщества психиатров и лингвистов загорелись от возбуждения.
Джини, по сути, была выращена в изоляции, вдали от человеческого общества и нормального опыта развития, что отнесло её к категории «ребёнка-Маугли». Хрупкая немая девочка-подросток предоставила учёным невероятно редкую возможность исследовать, что происходит с человеческим мозгом, лишённым внешней стимуляции.
Её изучение позволило бы проверить гипотезу критического периода — теорию о том, что существует определённое время в развитии человека (от детства до полового созревания), когда мозг наиболее восприимчив к изучению первого языка. По этическим причинам проверить эту теорию на живых субъектах невозможно, но Джини давала шанс увидеть, может ли ребёнок выучить язык после гипотетического закрытия этого «окна».
Психологи тоже были взволнованы: какие примитивные формы поведения, обычно подавляемые социальными нормами, она проявит? Может ли она стать ключом к разгадке тайны «природа против воспитания»?
Но хрупкий ребёнок вызвал интерес не только у учёных, видевших в ней объект для изучения. Добросердечные люди, желавшие дать ей никогда не изведанные любовь и заботу, жаждали взять её к себе. Вокруг Джини разгорелась настоящая борьба.
Вторая половина жизни Джини началась, когда её мать привела её в офис соцслужб округа Лос-Анджелес. Ирен, почти ослепшая из-за катаракты, искала помощи для себя, а не для дочери. Случайно забредя не в тот кабинет, она привлекла внимание сотрудников необычной походкой и поведением девочки, которую приняли за шести-семилетнего глубоко аутичного ребёнка.
Поднялась тревога. После визита в дом Уайли службы опеки забрали Джини и её старшего брата Джона, дав им наконец шанс вырваться из-под власти деспотичного отца. Миру стали известны чудовищные подробности: психологическое и физическое насилие, семья, вынужденная жить в полной тишине под присмотром патологически контролирующего отца, который спал у входной двери с ружьём на коленях.
По словам Кларка, он запирал дочь, чтобы «защитить от ужасов внешнего мира». Одиннадцать лет её дни проходили голой, пристёгнутой к детскому горшку, в комнате без дневного света и звуков. Ночью, со связанными руками, она спала в застёгнутом спальном мешке внутри сконструированной отцом «клетки-кроватки». В её комнате не было ничего, что ассоциируется с детством: ни игрушек, ни книг, ни красок, ни уюта.
Мотивы Кларка так и остались загадкой. В день, когда он должен был предстать перед судом по обвинению в жестоком обращении с детьми, он покончил с собой. В предсмертной записке он лишь написал: «Мир никогда не поймёт».
Ирен, признанная невиновной, поскольку действовала под давлением мужа, согласилась передать Джини под опеку государства.
Следующие пять лет Джини провела под интенсивным наблюдением специалистов в детской больнице UCLA, живя как в палатах, так и в домах сотрудников. Ей дали псевдоним Джини (как джинна, появившегося из бутылки уже взрослым), чтобы защитить её личность.
В новой среде она сделала поразительные успехи: научилась пользоваться туалетом, одеваться, с восторгом открывала для себя новые звуки и виды деятельности. За четыре года, проведённых в семье доктора Дэвида Райглера, у неё расширился словарный запас. Однако, как отметила лингвист Сьюзан Кертисс, Джини так и не смогла овладеть грамматикой, лишь соединяя слова в примитивные фразы вроде «Отец бить рука. Большое дерево. Джини плакать». Это стало весомым аргументом в пользу гипотезы критического периода.
Однако в 1975 году финансирование исследования НИИ психического здоровья прекратилось. Джини вернули к матери, которая не справилась с её сложнейшими потребностями. Последовала череда приёмных семей, где, как утверждается, она снова подвергалась жестокому обращению. Джини быстро деградировала. Когда она снова оказалась в больнице, то разучилась говорить полностью.
Став взрослой, Джини попала в государственное социальное учреждение. Сведения о её дальнейшей судьбе практически не разглашались. Психиатр Джей Шерли, навещавший её на 27-й и 29-й день рождения, описывал её как «в основном безмолвную, подавленную, хроническую обитательницу интерната».
Неизвестно, жива ли Джини сегодня. Если да, то, предположительно, она остаётся под опекой штата Калифорния и доживает свои дни в доме престарелых. Как и в начале жизни, она, вероятно, томится в невидимой клетке тишины. Если она всё ещё с нами, сейчас ей 67 лет.