* * *
...У Чезиры была серьезная проблема с кровообращением — аневризма аорты, и врач уже предупредил, что еще одна беременность может быть очень опасной для жизни. Был риск, что сердце Чезиры не справится с нагрузкой.
— Мы знаем об этом, доктор, — сказал Орландо, — однако это уже произошло, слишком поздно говорить об этом.
— Нет, еще не слишком поздно, — сказал врач. — Вы, синьора Чезира, должны сделать аборт, иначе очень высок риск того, что вы погибнете.
— Но я не хочу делать аборт, — твердо ответила Чезира.
— Я не могу вас обязывать, — заявил врач, — мое дело дать совет. Подумайте об этом спокойно, только не слишком долго. Если вы решитесь сделать это, я отправлю вас к моему другу, он прекрасный врач, и к тому же сможет сделать вам небольшую скидку.
Орландо и Чезира вернулись домой и за неделю не проронили ни слова. Когда Орландо возвращался с работы, Чезира накрывала для него стол, он молча ел, и после этого они шли спать, не разговаривая друг с другом. До тех пор пока однажды вечером Орландо не нарушил молчание и не сказал: «Мы должны сделать так, как сказал врач».
— Нет, — сказала Чезира, — я предпочитаю довериться воле Господа. Пусть он решит, как пройдут роды.
— Что? А если ты погибнешь? Может быть, ты хочешь оставить меня одного? Вдовцом, с четырьмя голодными ртами?
...Был вечер 22 октября, день, который нужно отметить в календаре, потому что Орландо Лорети и Чезира Тритони были моими родителями и 22 октября 1946 года родился именно я, Роберто Лорети. И мне очень приятно думать, что, несмотря на предостережения врача, на опасения моего отца, у моей мамы не возникло никаких проблем с родами — более того, в последующие годы она смогла родить еще троих детей: Анджелу, Лучию и Алессандро, и, несмотря на все свои проблемы с кровообращением, она прожила до девяноста одного года, и что именно я был тем, кто вообще не должен был появиться на свет, и тем, кто в будущем разрешил некоторые проблемы моей семьи.
* * *
Мои первые детские воспоминания имеют вкус бедности и нищеты. Это образ моего отца, который возвращался, когда уже было темно, моей матери, которая никогда не сидела дома без дела, Серджио и Эудженио, которые подшучивали надо мной, потому что я был маленьким, и воспоминания об Анджеле и Лучии, двух моих новых сестренках, которые родились после меня: Анджела в июле 1948 года, а Лучия в декабре 1949 года.
...В Куадраро был рынок, и мне всегда очень нравилось носиться там между прилавками. Я бегал туда с Лучией, и мы придумали гениальный, беспроигрышный трюк. Лучия останавливалась возле прилавка с фруктами и овощами, смотрела на яблоки, трогала их и говорила: «Посмотри, какое красивое яблоко!».
А я прикрикивал на нее: «Не трогай яблоки, Лучия! Сколько раз я должен говорить, чтобы ты ничего не трогала!» — и шлепал ее по руке, но в тот момент, когда я ее шлепал (хотя лучше сказать, делал вид, что шлепал), она убирала руку и очень быстро клала его себе в карман, после чего мы отходили.
То же самое с картошкой: «Какая красивая эта картошка, ты только посмотри!», — говорила она, а я: «Не трогай! Пошли, быстро!» — и снова шлепок по руке, а картошка оказывалась в кармане. И бананы, и помидоры...
Поначалу Лучия не хотела этого делать, она боялась, что люди заметят это и скажут маме, но потом она вошла во вкус, более того, она уже не хотела останавливаться, ей хотелось осмотреть все прилавки на рынке.
«Ну, давай же, возьмем еще одно яблоко, последнее, и пойдем», — говорила она. Но это было бы уже слишком рискованно. К счастью, там был я, а я знал, когда нужно остановиться. Когда мы возвращались домой, мы отдавали нашу добычу маме, которая тут же начинала кричать на нас, но было видно, что она делает это не всерьез, потому что потом она забирала картошку, и часто я замечал, что она украдкой улыбается.
...Я помню, что как-то раз мы вернулись с рынка с пустыми руками и мама даже немного разозлилась. Она на нас не накричала, но было видно, что она расстроена, поэтому в следующие дни я постарался принести домой как можно больше фруктов и овощей.
...Когда я сейчас об этом думаю, мне кажется, что продавцы замечали, что мы крали у них овощи и фрукты, но закрывали на это глаза, некоторые точно, но были и те, кто, только завидев нас, принимал угрожающий вид и позу — ну, по крайней мере мне так тогда казалось.
* * *
... Проводя много времени с братьями в кино, я многократно пересматривал фильмы, волновался, когда смотрел трагические картины, смеялся над комедиями, запоминал все шутки и песни, и уже на следующий день я их напевал, когда шел на рынок.
«Черт подери! Ты послушай, как поет этот мальчишка!» — сказал как-то один синьор на рынке. И через несколько дней уже другой мужчина сказал мне: «Прекрасный голос, мальчуган!». Тогда я не понимал, почему мне делают столько комплиментов просто за то, что я пою, но потом я начал интуитивно догадываться, что, возможно, у меня есть какой-то особенный дар, какая-то способность, которой не было у остальных ребят, вместе с которыми мы толка