Онегин учится летать

Шумная премьера в Вахтанговском театре

14.02.2013 в 16:24, просмотров: 7900

Замахнуться на постановку «Евгения Онегина» без оглядки на авторитеты и историю вопроса сегодня может либо совсем отважный (он же безумный), либо иностранец. Одним в двух лицах выступил самый российский литовец — Римас Туминас, представивший вчера свою версию образца национальной русской классики в театре имени Е.Вахтангова. За полетами его фантазий наблюдал обозреватель «МК».

Онегин учится летать
фото: Михаил Гутерман

В Вахтанговском — переаншлаг, столпотворение, запредельная  концентрация  известных персон. Театральный цех столицы представлен первыми лицами — здесь Гафт, Юрский, Яковлева, Урин,  Райкин, Бородин, Хомский, Гинкас, Цискаридзе, который, хоть и балетный,  но не пропускает ни одной премьеры. Еще — министр культуры РФ Мединский, от столичного Департамента  культуры — Шерменева. Тут и Алла Борисовна Пугачева, — а уж  примадонна абы на что и абы к кому в театр не ходит. И то, что масштабная постановка Туминаса никого не оставит спокойным  — это факт.

фото: Михаил Гутерман

Туминас разыграл по Пушкину  блестящую шахматную партию — со множеством фигур (29 артистов) и неожиданными ходами. О  людях с их чувствами, страстями, ценностями, которые со времен Пушкина, в общем-то, мало изменились. Консерватизм (мило, но тормозит), неопытность с его порывами (смешно) и опыт — сын ошибок трудных с убийственным  цинизмом (противно), et cetera... Это партия, управляемая невероятной фантазией художника, а не скучным,  поднадоевшим  рацио, когда все предсказуемо.

фото: Михаил Гутерман

Фантазии Пушкина в пересказе Туминаса отражаются и дрожат в зеркале, как в темной воде. Да-да, именно в зеркале, и главными  тегами   вахтанговского  «Онегина» можно считать — «зеркало, зеркальный». Громадное зеркало по заднику, придуманное  Адомасом Яцковисом,  диктует многое, и это тот редкий на театре случай, когда декорация становится ключом к спектаклю, продолжает слово или сценическое действие. И главное — добавляет то  необъяснимое — может, легкое дыхание или трепетный  вздох, — что делает спектакль неповторимым, а впоследствии —  легендарным.

фото: Михаил Гутерман

Вот Онегин старый, с потухшим взором выходит на авансцену  (Сергей Маковецкий), а его  молодой двойник  «как Чайлд  Гарольд угрюмый, томный»  с прямой спиной  (Виктор Добронравов), отделяется от зеркальной поверхности, точно выходит из нее, хотя всего лишь стоит рядом. Сей оптический эффект достигается без какой-либо съемки и камеры, которую  без разбора  и с претензией часто использует современный театр. Здесь же зеркало выступает в роли отдельной субстанции, в которой  даже неискушенный зритель может наблюдать отдельный спектакль.

фото: Михаил Гутерман

И именно в зеркале я вижу то, что не заметно, если в упор  смотреть на сцену. Например, как от ветра  дрожит скатерть не только с видимой, но и невидимой, задней  части стола, за которым восседает  лихой гусар-рассказчик (Владимир Вдовиченков). Наверное, думаю я, зритель и без этого дальнего плана ничего во впечатлениях не потеряет, но  для Туминаса мелочей  не существует. Все важно — на переднем ли плане происходит действие или где-то сбоку, возле кулис.  И где главный герой — в фокусе или в массовка.  Кстати, по массовым  сценам можно судить о  состоянии  труппы. По «Онегину» можно сказать, что в Вахтанговском она  в хорошей форме: именины Татьяны  или прием у московской княжны — не просто гости, девки —  характеры.

фото: Михаил Гутерман

Зеркало увеличивает объем и усиливает образный ряд. Образы эти сверхчувственные, пластичные и как будто летают. У Туминаса в полете — лето,  осень,  переходящая в зиму.  Тонкие, изысканные находки (Ольга,  как одуревшая игрушка в руках Онегина на именинах Татьяны) ирония,  фарс (например,  дивертисмент в виде зайчихи (блестящий этюд Марии Бердинских).

Туминас удачно избежал болезни, которая часто губит всех постановщиков шедевров с клеймом «национальное»  — пиетета с оглядкой,  но при этом не впал в его противоположность — провокацию, граничащую часто с невежеством и хамством. Здесь —  респект  автору,  актерам настоящего и, что удивительно, прошлого: сон Татьяны разложен на два голоса — Юлии Борисовой и чтецкую запись Иннокентия Смоктуновского, которая  звучит за кадром. И наконец, уважение к публике, которая за свои деньги, замечу, немалые, получает  высококачественный продукт.

Об актерских работах. Тот случай, что практически стопроцентное попадание с назначением как на главные, так и на вторые, третьи  и совсем незначительные. Блестящий Маковецкий со своей неподражаемой  интонацией. Более чем удачно выбран Владимир Вдовиченков на роль рассказчика. Ленские — старый (Олег Макаров) и молодой  (Василий Симонов),  Онегин-второй  (Добронравов). Хороша  девичья пара Татьяна — Ольга (Ольга Лерман — Мария Волкова). Людмила Максакова купается сразу в нескольких ролях и срывает аплодисменты, как и  Коновалова,  Корнеева, Мельникова, Кузнецов,  имеющие всего-то по нескольку фраз. «Под старость жизнь такая гадость», — небрежно бросает в зал  Галина Коновалова, и тот взрывается хохотом и аплодирует.

А в финале публика испуганно ахнет, как Татьяна в своем сне — пушкинская балетного вида Ларина  закружится  в жутком вальсе с огромным чучелом бурого медведя. Неожиданно и страшно.