Для того, кто умер в облаках

Игорь Джерри КУРАС

19.09.2014 в 12:26, просмотров: 1588

Поэт и прозаик. Проживает в США. Произведения Игоря публиковались в периодических изданиях и альманахах России, Украины, Канады, Германии, Израиля, США. Игорь — автор трех поэтических сборников.

Для того, кто умер в облаках

***

С тобой, с тобой — и снова без тебя,

ведь вечность это тени на граните.

Ты женщина: попутал бес тебя,

с небес тебя впустив в мою обитель.

Ты здесь была — и снова не была,

и время в запрокинутой портьере

не двигалось — и темнота угла,

злорадствуя, шептала о потере.

Мне снились удивительные сны,

в которых видел странную планету:

являлась ночь хрустальной белезны

сияющей. А день не ведал света.

Там посреди неназванных дорог,

среди каких-то узких колоколен

я жил, как мог — но, так как жить не мог, —

я ждал тебя и этим был доволен.

Обыденность бескрылая иным

не в тягость, не в упрёк — ведь всё на месте.

Но я с крылом, и ты с крылом — и мы

в сто тысяч раз всех остальных небесней.

 

***

Для того, кто умер в облаках

ничего не важно, ничего;

разве только вспомнить, отлетав,

высоту полёта птичьего.

Среди ночи успокоить плач,

колыбель тихонько покачать

(прикоснись губами — не горяч

лоб земли разбуженной опять?)

Я умею думать о тебе,

ты умеешь думать просто так;

через край отмерено небес

только тем, кто умер в облаках.

Ну а те, что ходят по земле,

пусть живут, не вспоминают нас —

будут только клёны зеленеть

каждый раз, как будто в первый раз.

Среди пчёл в подсолнечных полях

я и ты. И больше ничего,

И застыла в белых облаках

высота полёта птичьего.

 

***

Среди камней, оставленных в покое,

я был оставлен тоже — целиком

засвечен между линией прибоя,

кривой луной и злым материком.

Я видел сам, как в хрупкой пирамиде

все стороны слегка накренены

над створками неподчинённых мидий —

и сложноподчинённой тишины.

Увидишь ли и ты? — и если сможешь,

тогда с какой увидишь стороны? —

с той на которой расположен тоже,

или с другой — ведь стороны равны?

И с той, и с этой наша подотчётность

придумана, не связана ни с чем:

ведь некому ответить, что влечёт нас

туда, куда влечёт нас — и зачем.

Вот пирамида хрупкая, вращаясь,

вдруг преломляет первозданный свет,

и он опять расходится лучами —

находит нас и сходится на нет.

Он снова здесь в своём исходном виде,

среди камней, прибоя и луны:

над створками неподчинённых мидий

и сложноподчинённой тишины.

Среди камней, оставленный в покое,

я вижу оба оттиска луны.

Я здесь один. Нас, несомненно, двое:

с той стороны, и с этой стороны.

 

***

Скалы покрыты лесом, в котором нет

света — деревья плотно стоят на склоне.

Стая ворон — тяжёлых небес полпред —

Карла зовёт, картавая, по-вороньи.

Только ни Карла нету, ни Клары нет:

изредка дождь развесит свои кораллы

вдоль по листве. Разыскивающий кларнет

больно ступни истопчет свои о скалы.

Здесь оставаться дольше и смысла нет,

но и уйти отсюда не больше смысла:

ель засыхает заживо, как скелет

вымершей рыбы. Значит и смерть костиста.

Значит и эти скалы сойдут на нет

(что же тогда мы требуем друг от друга?) —

нужно идти по звуку, лететь на свет.

(Звук отдаётся эхом и свет — по кругу)

Нет у меня вражды, и обиды нет.

Если ты сможешь, тоже забудь обиду;

стая ворон — тяжёлых небес полпред —

Карла зовёт? меня? Всё равно не выйду.

 

***

Моя душа имеет направленье

к тебе. Она взлетает по ночам

и слышит ветер в тонком оперенье

двух крыльев бьющих по её плечам.

Легко разрушен изначальный кокон

и куколка проснулась. Перед ней

дрожат обрывки крохотных волокон

сплетённые с осколками огней.

Так соткан мир. Он лёгок и беспечен —

весь напоказ: здесь точка, там тире —

сакральные, как будто части речи

зачёркнутые в главном словаре.

Кто помнит звуки этих междометий

тот, оперившись, знает свой черёд;

там снова будет бесконечный ветер,

и крыльев ровный и спокойный ход.

И куколка проснётся на мгновенье,

где под землёй шевелится трава.

Моя душа имеет направленье

к тебе, к тебе. И потому, жива.