"Мы перестали уважать профессию актера": откровения космополита Эвклида Кюрдзидиса

"Грузины уверены, что я грузин, французы — что француз"

В документальной драме «Главный грек Российской империи» Светланы Музыченко Эвклид Кюрдзидис рассказывает за кадром об Иоаннисе Каподистрия — русском дипломате, министре иностранных дел России времен Александра I, будущем первом президенте Греции. Сам актер имеет греческие корни и соответствующую внешность, что позволило ему переиграть не только представителей своего народа, но и французов, чеченцев, евреев, грузин, итальянца.

"Грузины уверены, что я грузин, французы — что француз"
С родителями

Фрагмент еще незаконченного фильма показали в рамках ретроспективы в Ессентуках, где прошло детство актера. В нее также вошла «Война» Алексея Балабанова, где Эвклид сыграл роль чабана Руслана Шамаева. Еще в студенческую пору на начинающего актера обратил внимание режиссер легендарного «Белого солнца пустыни» Владимир Мотыль и пригласил на роль грека Гермеса в картину «Несут меня кони». Гораздо позднее в сериале «Мужская работа» Эвклид сыграл чеченского боевика по кличке Шрам, а в «Доярке из Хацапетовки» — французского повара.

Кадр из фильма "Доярка из Хацапетовки"

В театральном проекте «Гамлет» выдающегося немецкого режиссера Петера Штайна Кюрдзидису выпала роль Могильщика, а в «Антигоне» Софокла — совместном проекте Греческого культурного центра в Москве и Московского театра Луны — царя Фив Креонта.

Предки актера приехали в СССР после Второй мировой войны. Его родители — Ламара и Кириак Кюрдзидис живут в Ессентуках. В местах, где прошло детство актера, мы и встретились. Эвклид решил возродить культурную жизнь родного города, познакомить своих земляков с популярными киножанрами.

«Я, не мечтая о кино вообще, считал, что это ремесло великих»

— Вам важно было вернуться туда, где все начиналось?

— Я уехал из дома в 14 лет, чтобы поступать в Днепропетровское театральное училище. В советские времена было такое понятие «распределение». К нам на дипломную работу приезжали режиссеры из разных театров, выбирали необходимую им актерскую фактуру — героев, героев-любовников, характерных артистов. И меня пригласили в Луцк — небольшой западноукраинский город в 80 км от Польши, предложили однокомнатную квартиру, выдали подъемные. Тогда на них можно было купить мебель, вилки, ложки. Делалось все, для того чтобы молодой специалист чувствовал себя прекрасно, приступая к работе в театре. В Луцке я начал репетировать спектакль «Кот в сапогах», но меня забрали в армию. Отслужив два года, я решил не возвращаться туда и поехал к родным. Отработал три года — с 1989 го до начала 1992 го — в Пятигорском театре. Сейчас его уже нет. Тогда начиналось движение маленьких театров. Они открывались в подвалах, в них кипела жизнь. Помню, как журналист Алла Боссарт приезжала к нам, чтобы поддержать театр. Нас душил бизнес, рыночная экономика. У театра отбирали историческое здание. В итоге его сожгли, а потом выкупили, сделали реставрацию под современность, и сейчас там то ли торговый центр, то ли банк. В тот момент я решил уехать из родных мест. Это был для меня серьезный шаг.

На дне рождения Нонны Гришаевой

Лермонтов назвал эти места саркофагом искусств. Его слова стали для меня тем гвоздем, который вбивают в гроб. Я понял, что культура в Кавминводах никому не нужна. Всех интересует только бизнес, и вряд ли когда-нибудь эти места оживут. А жизнь одна. Я человек творческий. Меня бизнес не интересует и деньги как таковые.

— И куда вы решили податься?

— В Грецию. Насовсем. Шел 1991 год. Страна рухнула. Ужас, что творилось по всей России. Пока я размышлял об отъезде, мне позвонил друг Николай Анашкин. Он учился в Литературном институте. «Давай сначала в Москву. Месяц отдохнешь и рванешь в Грецию», — сказал он мне. А я никогда до этого толком в Москве не бывал.

— Даже странно для тех времен. Вы ведь были уже большим мальчиком?

— Мне было 23 года, и у меня остались только воспоминания о том, как забирали в армию. Из Луцка нас привезли в Москву на Казанский вокзал, где мы ждали поезда. То есть я города не видел. И вот в конце 1991 го я приезжаю в Москву, выхожу из поезда и… Такое ощущение, что это мой город, что я здесь жил когда-то. Все мое: люди, масштаб, скорости, даже воздух, которого, говорят, нет. Не знаю, что на это сказать. Все-таки в Москве воздух особый. Я понял, что хочу остаться в этом городе. Но для того, чтобы Москва меня приняла, надо было что-то здесь закончить. Я начинал с нуля. У меня не было никого — ни знакомых, ни родных. И я начал укореняться. Театральный я уже закончил, прошел прекрасную актерскую школу в Днепропетровске. Для чего было идти в Щуку или в Школу-студию МХАТ? Ради того, чтобы потом говорить, что я их закончил? А вот институт кинематографии казался чем-то новым. И я пошел это новое для себя открывать, не мечтая о кино вообще. Считал, что это ремесло великих, тех, кто ближе к богу. А я никто. С первого раза поступил во ВГИК в мастерскую Анатолия Ромашина. Хотя мне говорили: куда ты идешь, откуда ты приехал, мальчик, ты вообще соображаешь, кто во ВГИКе учится? В 1993 году я стал студентом ВГИКа. Поступил в 23 года, даже в 24.

— Так вы были на курсе старичком?

— Да, для актерского факультета — это старость. Хотя во ВГИКе в этом отношении царила свобода. Можно было и в 28–30 лет поступить. На курсе нас было 27 человек, и я один из старших. Два моих педагога приехали ко мне в Ессентуки — руководитель кафедры сценической речи Алла Дмитриевна Егорова и Валерий Анатольевич Беликов — доцент кафедры актерского мастерства, педагог по танцу.

— Вы с педагогами поддерживаете связь? Это большая редкость.

— Всегда. Я и со школьными учителями поддерживаю связь. Очень хотел, чтобы и мой педагог из Днепропетровска приехала, но теперь это сложно — три перелета. Я вообще считаю, что мы проценты от своих гонораров должны не агентам отдавать, а учителям.

— Многие не назовут даже имени своей первой учительницы. Все-таки у вас повышенная степень сердечности.

— Вовсе нет. Разве мы не обязаны тем, кто нас чему-то научил? Мою первую учительницу зовут Евгения Николаевна. Я помню всех своих педагогов. Мои школьные учителя были на открытии фестиваля и очень гордились. Я не хвастаюсь, но, когда мы впервые приехали в Оренбург на гастроли и нам предложили посетить фабрику знаменитых платков, я их там столько накупил! Самых теплых и лучших, самых дорогих. Стоили они тогда по 1800 рублей. Большие деньги по тем временам.

— И подарили учительницам?

— Да. И маме, конечно. Меня так трогает, когда мои учителя говорят, что платки их согревают.

«Голливудский режиссер Джеф Кэнью выбрал меня за европейский типаж»

Встреча с Катрин Денев

Мы на время прерываемся. Эвклид уходит представлять свою ретроспективу, а когда возвращается, приходится бесконечно отвечать на звонки: «Если можно, коротко. Я еле живой». Сообщают, что в Кисловодске бушует ураган. А у Дмитрия Харатьяна должен быть концерт на площади. Люди не расходятся, несмотря на стихию. И он начинает концерт, несмотря на то, что нет электричества.

— Я бы тоже не ушел, — говорит Эвклид. — Как уйти, если человек 70 под зонтами стоят. Надо играть, даже если в зале один зритель. Разве важно сколько? Мы спасаем одну душу, значит, спасаем тысячу людей. Мне не важно, сколько человек в зале. Главное попасть в душу одного. Мы, как клетки, помогаем друг другу, оживляем организм того, кто рядом. Люди устали от тупого зарабатывания денег. Они приходят в кино и выходят уже другими — инфицированными искусством.

— А что такое кавказский мир? Надо ли учитывать его особенности, затевая культурную акцию?

— Мне было все равно. Я понимал, что будет трудно. Регион у нас непростой. За двадцать с лишним лет он превратился в рынок. Мы не любим сюда ездить на гастроли, потому что люди не ходят в театр. Такая же ситуация в Сочи и Анапе. Публика едет отдыхать, ей нужны развлечения, «чтобы эстрада пела». Но сколько при этом талантливого народа здесь живет! Столько художников и писателей вышли из этих мест!

— И вы решили отдать дань развлекательным жанрам?

— Да нет, у меня давно была мечта организовать на родине кинофестиваль, привезти достойное кино, любимых актеров. Тем более что я стольких знаю и дружу с ними. Как только в городе появился кинотеатр, я начал действовать.

Сергей Пускепалис приехал в гости из Железноводска

— Олег Янковский когда-то стал президентом «Кинотавра», потому что образовалась пустота, работы в кино было мало.

— У меня все расписано на год вперед. Просто так хочется, чтобы о красивейших курортах опять заговорили, чтобы приезжали сюда не только лечиться.

— Вам, как человеку, имеющему греческие корни и соответствующую внешность, трудно существовать в русском мире?

— К сожалению, в головах некоторых людей сложился такой стереотип. Мы перестали уважать профессию актера. А ведь он выходит на сцену, и зритель должен забыть, кто перед ним — грек или русский. Моя задача — обмануть, убедить, что играю, допустим, русского Ивана. Мне странно, когда спрашивают о том, а что, собственно, он будет играть в русском кино или театре. Когда голливудский режиссер Джеф Кэнью приступил к фильму «Бабий Яр» о Второй мировой войне и обратился в российское актерское агентство с просьбой прислать типажи известных русских актеров, ему отправили двенадцать. А тринадцатымм был я. Послали на авось — пусть посмотрит. И Кэнью выбрал меня как европейский типаж. Я один из тех счастливых актеров, которые снялись более чем в 70 картинах. Я играл людей разных национальностей, включая русских, и никто, как мне кажется, не задумывался, что играет грек. Грузины уверены, что я грузин, чеченцы — что чеченец, французы — что француз. Я и евреев играл.

С Анной Большовой в фильме "Мой личный враг"

Многие зрители, посмотрев фильм «Мой личный враг», были уверены, что меня пригласили из Франции, что перед ними «не наш» артист. Горжусь, что играл характерные и острохарактерные роли, бандитов, героев-любовников и героев.

— И это то, о чем вы мечтали, фактически ребенком поступая в театральное училище?

— Я просто хотел быть артистом. В детстве, увидев, что моя бабушка загрустила, начинал что-то делать, чтобы она улыбнулась. Получалось! Стал взрослеть — задумался о профессии, которая меняет состояние другого человека. Ему плохо, но вдруг он улыбнулся. Вот это и есть актерская профессия.

— Недавно вы закончили работу со Светланой Музыченко в «Главном греке Российской империи». Светлана Дружинина пригласила вас в «Гардемарины IV».Что еще интересного происходит?

— Мне предлагают сценарии, приглашают на пробы. Но пока я занят был другим. Сплю максимум по четыре часа. Я такой уставший, но такой счастливый!

— Ваши родители живут в Ессентуках?

— Да, но и в Греции тоже. В Ксанти — в двух часах езды от Салоников. Там жара ужасная, и пожилым людям тяжело переносить 45 градусную температуру. Мои родители ходят на фильмы, которые мы привезли, посмотрели спектакль, где мы играем с Нонной Гришаевой. Ой, я их так люблю. Мои родители — это святое.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27754 от 11 августа 2018

Заголовок в газете: «Не наш» артист