Автор, которого переводят на десяток-другой языков, а во Франции называют самым популярным российским писателем, не играет в литературные игры, подчеркивает свою аполитичность, притом никогда не забывая, что он сын кадрового офицера. Лишая своих героев открытых эмоциональных реакций, сам просто бурлит как вулкан — энергией, идеями, заполняя собой все пространство.
— Андрей, впервые вижу, чтобы писатель не только стал автором сценария по своему же произведению, но и активно участвовал в создании и продвижении фильма на всех стадиях процесса.
— Мы с Димой Тюриным друзья. Да и по второму образованию, после английской филологии, я режиссер — закончил ГИТИС. И как-то, работая над другим нашим фильмом по моему роману «Год обмана», Дима попросил меня с актерами поговорить. Я приехал и понял, что и ему очень нужна такая помощь, и мне это интересно. Ведь мне, как писателю, главное, как образ выстраивается, к чему мы тянем сквозное действие.
— Значит ли это, что скоро мы увидим фильм режиссера Андрея Геласимова?
— Надеюсь. И продюсеры уже намекали. Два сценария у меня лежат, думаю. Но я настолько ленивый — в прямом обломовском смысле слова... Я смотрю на то, как работает Дима, который, бывает, и за 9 часов смены не присел, не поел, глаза горят. А писатель обычно (облокачивается на стол, кладет голову на руки) лежит, два часа готовится, чтобы начать писать. Полчаса поработал, все, день закончил — страничка есть! И отказываться от такого состояния мне не хочется.
— Как вы писали сценарий «Жажды»? Чтобы он устроил вас, устроил продюсера или устроил режиссера?
— Была просто идея написать экранизацию, и продюсеры никаких условий не ставили. Я писал, как бы я хотел увидеть ту историю в кино и как бы я его снял как режиссер. Потом появился Дима. Он умный, тонкий и в силу своей молодости пока еще гибкий. И многое мы с ним вдвоем придумали.
— И вам интересно себя переделывать?
— Безумно. Я все время как будто пишу новую книгу. Мне было бы крайне скучно просто адаптировать свою повесть под кино. Если говорить про «Жажду», то книга, конечно, более трагична, она эмоциональнее, резче. Фильм мы намеренно делали в пастельных тонах, сдержанней. Исполнитель главной роли Миша Грубов — он велюровый, бархатный, милый. Мой книжный герой Костя жестче, агрессивнее и более действенный — он дорисовывает людям потерянные ноги, руки, он бунтует. Он ведь и пьет вначале от бунта. А потом понимает, что надо полюбить мир, и точно так же волевым усилием останавливается, понимая, что любовь — важнее. Миша же играет другой характер, но не менее интересный.
— Что привлекает сразу в «Жажде», так это хороший русский язык, от которого мы уже отвыкли в нашем кино. Но каково было молодым актерам, когда им приходилось разговаривать в кадре не междометиями, а развернутыми предложениями?
— Ребята хорошо адаптировались. Рома Курцын в моего Генку просто влип один в один. Костю мы поменяли под Мишу Грубова, а Генка такой и есть — полон обаяния, агрессивности, веселой злости, напора и сексуальности. Такой подрастающий секс-символ, девочки в фильме любят именно его. Он легко этот текст принял, но и немного адаптировал, предлагал свои реплики. И я часто соглашался.
— Что касается мата, которого так много у вас в повести.
— В подобном материале он неизбежен. Ребята, вернувшиеся с войны, из определенных социальных слоев, так говорят.
— А как же фильмы о Великой Отечественной, на которой тоже, конечно, матерились, но они и без таких слов не кажутся фальшивыми?
— Было время другое, другая эстетика, и создавалась определенная мифология. Если в великом фильме «Они сражались за Родину» Василий Шукшин не произносит матерную лексику, она имеется в виду. Она в интонации звучит.
— Вы в Чечне не были, только разговаривали с людьми, ее прошедшими?
— Среди моих студентов были воевавшие там. Но впрямую никого из них я в прототипы не брал. Потом был забавный момент. Я приехал на книжную ярмарку во Францию. Давал интервью перед камерой, и тут неожиданно подходит слегка пьяный человек, хлопает меня по плечу и вынимает папку, а в ней комиксы — вся моя «Жажда» им нарисована. Я удивился: «Зачем вы это сделали?» А он говорит на ломаном английском: «Вы написали книгу про меня. Я воевал в Сербии, я художник, я солдат, и у меня семейная история похожая».
— Вы говорили про «Жажду»: «Это фильм о том, что человек прощает мир, причинивший ему страшную боль. Это фильм о войне, которая закончилась, но не прошла». Так все-таки о чем же фильм: о войне или о прощении?
— Больше о прощении, конечно. И у меня у самого основные проблемы связаны с претензиями к миру. Нам вечно кажется, что нам чего-то недодали, где-то обидели, кто-то недолюбил.
— Дмитрий Тюрин на «Кинотавре» после премьеры сказал: «Война — такой цемент, без которого бы все рассыпалось... На монтаже мы увидели, что она в каждом кадре».
— Когда я писал, военная тема меня тоже очень волновала. Хотя особых военных сцен там нет. Но, скажем, эпизод переговоров лейтенанта с чеченцами, когда они ему говорили по рации: «Саша, уводи ребят, сейчас придем, на ремни вас резать будем», — взят из реальной жизни. Этот радиоперехват я слышал в программе «Взгляд». Лейтенант говорил: «Я не могу, у меня приказ». Я когда услышал это, рыдал у телевизора. Лейтенант, неделю назад выпущенный из у