История венесуэльской нефти как глобального фактора началась задолго до нынешнего обострения. В 1976 году в стране была создана государственная компания PDVSA, а иностранные компании потеряли доминирующее положение, хотя полностью изгнаны не были. Вторая волна национализации пришлась на 2007 год при Уго Чавесе: иностранным инвесторам предложили передать контрольные пакеты PDVSA. Часть компаний, включая американские ConocoPhillips и ExxonMobil, отказались и позже добивались компенсаций через суд. С этого момента отрасль все больше теряла инвестиции и технологии.
Пик добычи нефти в Венесуэле пришелся на 1998 год — около 3,45 млн баррелей в сутки. К 2024 году средний уровень добычи снизился до 960 тыс. баррелей в сутки. При этом страна остается мировым лидером по запасам: на нее приходится около 17,5% доказанных ресурсов. Этот разрыв между запасами и реальной добычей и определяет скепсис рынка.
Как отмечает директор Фонда энергетического развития Сергей Пикин, сама тема венесуэльской нефти сегодня во многом переоценена. По его словам, реакция нефтяного рынка на последние политические события была практически нулевой. Обладание крупнейшими запасами — это геология, а чтобы они превратились в коммерческие, нужны десятки миллиардов долларов и годы работы. Венесуэльская нефть — тяжелая, практически битумная, требующая сложных технологий и постоянного разбавления для транспортировки. «Это не саудовская нефть, которую можно быстро вывести на рынок. Здесь все очень небыстро», — подчеркивает эксперт. По его оценке, даже в среднесрочной перспективе кардинального роста добычи ждать не стоит, а политические заявления скорее напоминают ток-шоу, чем план реальных реформ.
Дополнительным фактором стала морская блокада экспорта, введенная США в декабре. По данным, которые приводят аналитики, экспорт Венесуэлы оценивается в 500–600 тыс. баррелей в сутки, и даже полное его прекращение не создает дефицита. Эксперт Финансового университета и Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков указывает, что мировой рынок в 2025 году получил значительные дополнительные объемы: только ОПЕК+ увеличил квоты почти на 2,9 млн баррелей в сутки, росла добыча в США, Бразилии и Гайане. На этом фоне сокращение венесуэльского экспорта лишь немного снижает перепроизводство.
При этом цены не растут еще и потому, что рынок закладывает противоположный сценарий — возможное смягчение санкций. По словам Юшкова, само объявление о возвращении иностранных компаний в Венесуэлу способно толкнуть котировки вниз, даже если физически добыча быстро не вырастет. Компании понимают риски: высокая себестоимость, тяжелая нефть и цены около 60 долларов за баррель делают многие проекты убыточными. «Вкладывать миллиарды долларов ради убыточных проектов никто не будет», — отмечает он, подчеркивая, что восстановление добычи до уровней 3–4 млн баррелей в сутки потребует лет и десятков миллиардов инвестиций.
Для России венесуэльский сюжет несет в основном риски. Во-первых, возможное смягчение санкций и ожидания роста предложения давят на цены. Во-вторых, возникает угроза для сделки ОПЕК+. Венесуэла, как и Иран с Ливией, сейчас не имеет квот и может добывать столько, сколько сможет. Если добыча начнет расти, другие участники альянса потребуют ограничений. Отказ Каракаса может спровоцировать цепную реакцию и развал соглашения, что приведет к резкому избытку предложения и падению цен.
Есть и геополитическое измерение. Практика захвата танкеров, даже не подпадающих под санкции, создает опасный прецедент. По мнению экспертов, это может подтолкнуть европейские страны к попыткам аналогичных действий, в том числе в Балтийском море, что чревато эскалацией и ростом транспортных издержек для российских поставок.
В то же время существует и ограниченный позитивный эффект. Практически вся венесуэльская нефть шла в Китай со скидкой. Ее выпадение с рынка усиливает конкуренцию за другие дисконтные баррели — прежде всего российские и иранские. Рост спроса со стороны Китая потенциально позволяет сократить дисконт на российскую нефть, который увеличился к концу 2025 года.
В итоге венесуэльская нефть сегодня — это не быстрый рычаг влияния на рынок, а долгосрочный фактор неопределенности. Геологическое богатство страны не превращается автоматически в политическое или экономическое преимущество. Для мирового рынка это означает сохранение осторожного ожидания, для США — инструмент давления сразу на несколько направлений, для России — сочетание ценовых рисков и тактических возможностей.
