100 лет назад в России была революция, а в Москве шли бои. Сейчас если и говорят о революциях, то “оранжевых”. Та, 1905 года, была не оранжевой — красной. Красной от крови.
Что нам, с мобильными телефонами, Интернетом, глобализацией и обществом потребления, до них, с разумом возмущенным, конками, баррикадами, самоварами и прокламациями? Но начинаешь читать мемуары, подходишь поближе — и то тут, то там история делает намеки, подсовывает аналогии, предостерегает...
Один из участников декабрьского восстания в Москве вспоминал: “Картечь и шрапнель летели в густые массы, в толпы любопытных, пулеметы стреляли вдоль улиц и веером обстреливали сверху город... но, несмотря на стрельбу и раненых, толпы народа весь день собирались на тротуарах... казалось, население ведет с властями какую-то веселую кровавую игру...”
Поиграли: погибло больше 1000 человек, большинство из них — мирные граждане, женщины и дети.
А в октябре 1993 года, когда в Москве опять была гражданская война, толпы любопытных, несмотря на стрельбу, глазели, как танки расстреливают парламент и как он горит. И баррикада на Горбатом мосту была — как и в 1905-м...
ПОЧЕМУ МОСКВА?
Почему восстание случилось именно в Москве, а не в столице? В Петербурге Совет рабочих и солдатских депутатов, главный координирующий действия революционеров орган, к 3 декабря арестовали. В Москве этого сделано не было. Некоторые политики говорили, что власти сознательно позволили событиям в Москве развиваться по экстремальному сценарию. Вспоминались слова премьера Витте из интервью одной из западных газет: “Русскому обществу, недостаточно проникнутому инстинктом самосохранения, нужно дать хороший урок. Пусть обожжется; тогда оно само запросит помощи у правительства”.
Как бы то ни было, перед самым началом восстания в Москву был прислан новый генерал-губернатор — адмирал Дубасов, до того усмирявший крестьянские волнения в центральной России. Но помешать ходу событий он не смог или не сумел. Когда восстание уже началось, Витте настаивал на посылке в Москву надежных частей. Великий князь Николай Николаевич, по словам премьера, сопротивлялся: “В случае, Боже сохрани, восстания в Петербурге и его окрестностях войск не хватит. Что же касается Москвы, то пусть она пропадает... Когда-то Москва была действительно разумом и сердцем России, теперь это центр, откуда исходят все антимонархические и революционные идеи”. Лишь после вмешательства царя на войну с Москвой послали гвардейский Семеновский полк под командой генерала Мина, и восстание подавили.
Мина сразу по возвращении из Москвы застрелил на Петергофском вокзале анархист. На Дубасова дважды покушались — Бог спас...
КТО ПУСТИЛ КРОВЬ?
Поражает их готовность убивать, твердое убеждение в том, что, кроме как насилием, ничего не добьешься. Дремлющий в человеке зверь пробудился тогда и вырвался из клетки.
Отрывки из декабрьской инструкции “Советы восставшим рабочим” боевой организации при Московском комитете РСДРП: “На драгун и патрули делайте нападения и уничтожайте их... Всех высших чинов полиции до пристава включительно при всяком удобном случае убивайте... Дворникам запрещайте запирать ворота. Это очень важно. Следите за ними, и если кто не послушает, то в первый раз побейте, а во второй — убейте...”
Жестко авторитарные режимы, которые предпочитают решать проблемы простым способом “тащить и не пущать”, неминуемо подталкивают общество к мысли ответить на насилие насилием. 1905 год наглядно показал, что происходит, если обратная связь между народом и властью окончательно разорвана, — ее восстанавливает жестокая улица. Закончился тот далекий год кровавой московской историей, а начался-то он кровавой историей петербургской, расстрелом мирной демонстрации 9 января.
140 тысяч безоружных рабочих с женами и детьми, хоругвями и иконами отправились к Зимнему дворцу. Они хотели всего лишь поговорить с царем-батюшкой, отцом родным, и передать ему петицию. Во главе колонн шел священник пересыльной тюрьмы Георгий Гапон. Демонстрацию на Дворцовую площадь не пустили. Погибло, по разным данным, от нескольких сотен до нескольких тысяч.
Вот смотрите — Зинаида Гиппиус, декадентская поэтесса и совсем не революционерка: “Все были возмущены. Да и действительно: расстреливать безоружную толпу — просто от слепого страха всякого сборища мирных людей, не узнав даже хорошенько, в чем дело...” Вечером 9-го собравшаяся у нее дома компания отправилась в Александровский театр — “прекращать спектакль, в знак протеста”. Протест поддержало большинство публики, занавес спустили, спектакль прекратили. Потом компания отправилась в Вольно-экономическое общество. Там выступал герой дня — Гапон. “Насколько я помню, говорилось о том, что мирные средства потерпели крушение, что надо перейти к другим. И вот он приглашает к себе всех честных химиков...” Чтобы бомбы делать. Тут поэт Андрей Белый склонился к Зинаиде Гиппиус и громко произнес: “Я ведь тоже химик... Значит, и мне идти?”
Началась революция. “Долой самодержавие!” — в едином порыве выдохнуло общество...
Чем сильнее обольщение, тем страшнее разочарование. Хочется надеяться, что об этом помнит нынешняя власть, с удовольствием использующая вековую российскую установку “царь хороший, бояре плохие”.
Ну зачем же они стреляли?!
Все не так просто. Верноподданническая по форме петиция была революционной по содержанию: созыв Учредительного собрания, всеобщее избирательное право. А российских царей мучил тот же страх, что мучает власти нынешние: они боялись распада государства — потому что демократических империй не бывает. Иногда царь посылал обществу сигналы о готовности к реформам, но в последний момент отступал.
Почему бы не принять делегацию рабочих, не поговорить с ними, попить чайку? Но это породило бы ощущение готовности идти на уступки. А в недемократических странах любая уступка правительства расценивается как его слабость, и цари знали, что жестокость наш народ прощает власти, но слабость — никогда. Они только никак не могли поверить, что и на “святой Руси” может быть революция, как на Западе.
Сложная задачка стояла перед властями. И так плохо, и сяк нехорошо. Решать ее желания и умения не было. Поступили так, как проще.
КУДА СМОТРЕЛИ ПОЛИТТЕХНОЛОГИ?
Вы думаете, это сейчас придумали такой ловкий способ борьбы с нежелательной общественной активностью, как создание суррогатных организаций вроде “Родины” и организаций охранительных вроде движения “Наши”?
...Начальник Московского охранного отделения Сергей Зубатов, понимая, что недовольство и брожение среди рабочих растет, решил перенести на российскую почву не