В прокуратуре Волгоградской области вовсю идет расследование погрома, учиненного в городе Волжском в прошлый четверг. Банда подростков напала на цыганский табор, раскинувший шатры на берегу реки Ахтубы. Мужчина и женщина забиты насмерть. Девочка и старуха в тяжелом состоянии попали в больницу. Задержано 9 подростков от 15 до 19 лет. Сегодня, по нашим данным, следователи должны определиться с мотивом преступления: что двигало убийцами — расовая ненависть или хулиганские побуждения. Наш обозреватель разыскал в Волжском тринадцатилетнюю Розу Марьенкову, потерявшую в ту ночь отца и чудом оставшуюся в живых. В прессе это первое свидетельство очевидца и жертвы трагедии.
Седая Роза
Роза лежит в детском отделении больницы скорой помощи города Волжского.
— Купите бахилы за пять рублей и поднимайтесь в хирургию, — подсказала мне санитарка. — Цыганочка ваша в 4-й палате.
Я узнал ее сразу. По грязным рукам на белой подушке. По тумбочке — единственной в восьмиместной палате, на которой не лежало ни одного гостинца. После обеда, выпив таблетку от головной боли, Роза уснула. Я сел на табурет в изголовье и стал ждать. На соседней койке спала молодая женщина, обнимая девочку лет четырех. Началось время посещения. В палату то и дело заходили родители, ходячих детей уводили в коридор, с лежачими беседовали тихо и нежно. Я придумывал, что скажу матери Розы, если она появится. Решил, что дам ей денег. Цыгане ведь любят деньги. Прошло около часа. Мать не появилась. Я тем временем разглядел, что руки у девочки не грязные. Просто смуглые и в кровоподтеках. Роза повернулась во сне, и стали видны свежие шрамы на ее коротко остриженном затылке. Из шрамов торчали нитки. Розе наложили около 20 швов. Я вдруг заметил, что тринадцатилетняя девочка наполовину седая.
“Нас было восемь. Двоих убили…”
— Ты кто? — Роза проснулась и уставилась на меня зелеными глазами. Под правым — темный синяк.
От неожиданности я сунул ребенку удостоверение. Роза на него даже не взглянула. Все понятно, читать не умеет.
— Вчера менты приходили, — говорит Роза. — Спрашивали, как нас убивали...
Я фотографирую. Роза прикрывает подбитый глаз, набрасывает на голову одеяло.
— А то покажешь меня по телевизору — лысую и с фонарем.
— Расскажи, что ты помнишь…
— Мы сидели в палатке. Моя бабушка Полина, Коля — родной мой брат, ему 16 лет, мой двоюродный брат Сергей, ему 14. Моя подружка Таня на улице лежала. Две палатки у нас было — маленькая и большая. В большой была моя мама — Марина. Отец мой был — Григорий, но его убили. И еще женщину убили — Галю. Она — русская. Чужая. К нам в гости приехала с Погрома… (Село Погромное к северу от Волгограда. — В.Р.) Мы лежали, разговаривали. Я услышала какой-то шум снаружи, в щелка посмотрела, людей увидела, человек двадцать. Я думала, они к речке идут, а они зашли за нашу палатку, уронили ее и стали нас убивать. Кто ногами, кто руками, кто палками. Меня били палками и ногами. Я кричала-кричала, чтоб меня не били, плакала. Потом как-то в кустах оказалась. Потом они стали уходить. Отец и Галя еще живые были. Отец поднялся и стал кашлять. Тогда они вернулись и опять стали нас избивать. Долго били, а потом опять ушли.
— А с мамой твоей что?
— Ничего. Она дома сейчас, в Средней Ахтубе… Она тогда сбежала сразу. Ее не били, может, один раз ударили. Она убежала, там рядом поселок рабочий. “Скорую” вызвала, ну и ментов. Нас было восемь. А стало шестеро. Двоих убили.
— А мама тебя навещает?
— Сегодня нет. Вчера навещала.
— А что принесла.
— Ничего. У нее пока денег нету.
Лена Константинова — цыганка-активистка из Волжского, ходила по местным цыганам, собирала деньги для пострадавших. Цыгане давали. Наверное, все деньги ушли на похороны.
“Менты сказали: девять. Значит, девять…”
— А за что вас били, как думаешь, Роза?
— Да просто пьяные… Лет по восемнадцать им было. Я видела человек двадцать. Но на самом деле их было девять.
— Почему девять, если ты видела двадцать?
— Менты сказали: девять. Значит, девять.
В понедельник областная прокуратура официально заявила, что по делу задержано 9 человек — жителей города Волжского. Было особо отмечено, что установлены все участники нападения.
— А я точно помню, что их было штук двадцать, — повторяет Роза. И добавляет: — Но я могу ошибаться…
— А ты не ошибаешься в том, что вторая убитая по имени Галя была русская?
— Нет. Точно русская…
— А разве русские с цыганами живут?
— А мы ее к себе взяли. Чтоб она нам помогала, а мы ей. Недельки три она с нами прожила. Точно русская, зуб даю.
Зубы у Розы молодые и здоровые. Не повыбивали скинхеды.
“Обыкновенный беззащитный народ…”
По словам Розы, ее семья встала табором на берегу реки Ахтубы за месяц до случившегося. Зимой жили в селе Средняя Ахтуба, там у Марьенковых много родственников. Зачем ушли жить в шатре, Роза объяснить не может, да и не она это решала.
— Так отцу захотелось, — только и объясняет Роза.
А вот что мне рассказал Артур Горбатов, президент ассоциации цыган по Южному федеральному округу.
— Таких цыган, как Марьенковы, сейчас уже и нету почти, — говорит Артур. — Как в 56-м году Хрущев указ издал, что хватит кочевать, так мы “оседлались”. Где власти цыган задерживали, там и оставляли на постоянное жительство. А Марьенковы эти — до сих пор кочевники. Паспортов нет. Читать-писать не умеют. На зимовке у своих родственников были, а как погода наладилась, встали табором. Обычно кочевать начинают в марте-апреле, а на зимовку уходят примерно в ноябре, а то и позже. Отец рассказывал, раньше, бывало, и до января шатрами стояли, уже снег лежал. Пока тепло — в шатрах, а как похолодает — на зимовку к оседлым. Таборы обычно встают недалеко от воды, ну и обязательно, чтобы поселок рядом был, где можно продать что-нибудь или подработать.
— Вот, кстати, на что эти Марьенковы жили? Может, они наркотиками торговали?
— Есть такой стереотип. Но если бы Марьенковы занимались серьезным преступным бизнесом, то не жили бы в нищете и в поле. И гаданием они не занимались. И коней не крали. Покупали тряпки на оптовом рынке, продавали их в селах или выменивали на продукты. Этим и жили.
— А чего они и летом оседло не жили? Чего их в степь потянуло?
— Тесно там, у родственников-то. Шесть человек в одной комнате. А в степи свобода, свежий воздух. Но такие цыгане, повторяю, редкость. В Европе кочевников вообще нет. В Италии, например, как цыгане живут? Их цивилизация раньше настигла. У каждого свой дом. В доме гараж, в гараже “Мерседес”. А у “Мерседеса” прицеп. Захотел покочевать, прицепил к машине фургон и поехал на природу на уик-энд. Покочевал — домой вернулся. Я и сам по выходным так кочую. А Марьенковы — они настоящие, таких цыган и не делают больше. И самые беззащитные, одни в степи, у всех на виду, ни стен, ни забора. Вот пусть скинхеды ко мне придут. Я ж такой же цыган. Но живу в своем владении. С охраной и полным вооружением. С оптикой, и гладкоствольное, и нарезное. В своем дворе имеешь право стрелять кого хочешь.
— Вам, Артур, 37 лет, вы сами кочевали?
— Нет, я уже в городе родился.
— Вот ваш отец в шатрах жил, он настоящий цыган, а вы?
— А я перешел на цивилизованный образ жизни. Поэтому у меня сейчас два высших образования и своя сельскохозяйственная компания.
— Это то, что вы приобрели. А что потеряли?
— Свободу, — н