В сей утомительной прогулке
Проходит час-другой, и вот
У Харитонья в переулке
Возок пред домом у ворот
Остановился…
Сотни лет москвичи называли «Харитоньем» церковь Харитона Исповедника, давшую имя Большому Харитоньевскому переулку. Построенная в камне в XVII веке при царе Алексее Михайловиче, она служила до тех пор, пока большевики не разрушили ее в богоборческие годы. На ее месте стоит пятиэтажный дом под номером 9, изуродованный застекленными балконами.
Пушкин поселил Татьяну там, где прошло его раннее детство. После рождения Александра (не на Немецкой улице в доме майора Скворцова, как долгое время считали пушкинисты, а на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка в другом доме, принадлежавшем майору Скворцову, как установил великий краевед Сергей Романюк), семья поселилась в доме на углу Большого Харитоньевского переулка и проезда, ставшего Чистопрудным бульваром. Это случилось в 1801 году.
Спустя год, Пушкины сняли квартиру во флигеле палат князя Юсупова в том же переулке. Неописуемой красоты сохранившиеся палаты относятся к тому же веку, что и церковь Харитона Исповедника. Кто возвел шедевр русской архитектуры - неизвестно, искусствоведы решают, к какому стилю его отнести, барокко или маньеризму. Но бесспорно, ничего подобного в Европе я не видел, и тому, кто в Москве впервые, взглянуть на него непременно стоит. Петр Первый пожаловал палаты вице-канцлеру, ведавшему иностранными делами, Шафирову, гостил у него, о чем есть запись в походном журнале императора. Палаты связаны с именами Петра II, самых важных персон XVIII-XIX века. И с Пушкиным.
В рукописных набросках автобиографии Пушкин записал: «Первые впечатления. Юсупов сад. - Землетрясение. - Няня. Отъезд матери в деревню…». Пушкин посвятил князю Николаю Юсупову, с почетом принимавшего его в усадьбе с дворцом и театром в Архангельском, «Послание к вельможе»:
От северных оков освобождая мир,
Лишь только на поля, струясь, дохнет зефир,
Лишь только первая позеленеет липа,
К тебе, приветливый потомок Аристиппа,
К тебе явлюся я; увижу сей дворец,
Где циркуль зодчего, палитра и резец
Ученой прихоти твоей повиновались,
И вдохновенные в волшебстве состязались.
Флигель не сохранился, а палаты, долгое время служившие разным учреждениям, в наши дни снова превращены в музей, каким они являлись в двадцатые годы.
Третий раз склонные к перемене мест родители Александра сняли в том же переулке квартиру в доме графа Санти. Живший по соседству Николай Карамзин заходил сюда к отцу Пушкина. Сохранился его рассказ об этом посещении: "В самом младенчестве он (Александр) показал большое уважение к писателям. Не имея шести лет, он уже понимал, что Николай Михайлович Карамзин – не то, что другие. Одним вечером H.М. был у меня, сидел долго; во всё время Александр, сидя против него, вслушивался в его разговоры и не спускал с него глаз. Ему был шестой год".
На месте бывшей усадьбы Санти в честь 25-летия царствования Александра II открыли "Бесплатную лечебницу военных врачей для бедных всякого звания". В советские годы два ее этажа надстроили еще двумя этажами. И сейчас здесь поликлиника.
Как видим, все здания, где прошло детство Пушкина, за исключением палат Юсупова, не сохранились...
Если бы не разрушили на моих глазах в конце 1950-х годов дом с пятиоконным мезонином на Чистопрудном бульваре, 7, на том месте, где жила семья Пушкина, то остался бы здесь уголок старой Москвы.
Под номером 5 на бульваре сохранилась трехэтажная стена. Это все, что осталось от разрушенного и воссозданного в 1990-е годы доходного дома. Его построил в стиле эклектики в XIX веке, как и дом с мезонином, Александр Мейнгард, губернский архитектор, ведавший казенными богадельнями, больницами, тюрьмами… Он построил корпус одиночного заключения Бутырской тюрьмы, таможню у трех вокзалов и корпуса Преображенской психиатрической больницы на улице Матросская тишина. Дом с мезонином, где жил архитектор, посещали Чайковский и Рахманинов, но это не помешало его снести.
Владение на Чистопрудном бульваре, получившее у полиции номер 5, в пушкинские времена живший здесь редактор журнала «Листок», описывал такими словами: «Живу я теперь близ Чистых прудов, идучи от Мясницких ворот, в первом переулке, в доме г-жи Есауловой , в приходе Харитонья, что в Огородниках на углу (вход с Гусятникова переулка)». По этому адресу пришел в журнал студент Московского университета Виссарион Белинский и принес поэму в стихах «Русская быль». Ее опубликовали в «Листке». Стихи в этом журнале остались в его биографии первыми и последними. Рифмовал он гимназистом. Но признался сам себе: «Рифма мне не дается, не покоряясь, смеется над моими усилиями; выражения не уламываются в стопы, и я нашелся принужденным приняться за смиренную прозу». В чем преуспел, стал великим критиком.
Отрывок смиреной прозы «Взгляд на русскую литературу 1847 года» попал мне на глаза в хрестоматии по русской литературы для средней школы сто лет спустя после сочинения. Поразил свободой мысли, яркостью изложения и повлиял на решение непременно приехать в Москву и поступить туда, где учился «Неистовый Виссарион».
До 1917 года владел домом с мезонином и шелкоткацкой фабрикой в Богородске Борис Елагин, получивший высшее образование инженера в Европе. При советской власти как «буржуазный специалист» служил технологом на фабрике, пока его вместе с 19-летним сыном не арестовали в 1929 году. Сын Юрий, игравший на скрипке в оркестре Художественного и других театров, из Бутырской тюрьмы через три месяца вернулся, отец погиб в лагерях.
На фронте Юрий Елагин попал в плен и концентрационный лагерь, был освобожден союзниками. Из лагеря перемещенных лиц домой не вернулся, эмигрировал в Америку. В Хьюстоне выступал концертмейстером симфонического оркестра под управлением Леопольда Стоковского.
В 55 лет начал в Нью-Йорке жизнь с нуля переводчиком, успешным журналистом и писателем. Выдержавшая в США несколько изданий книга «Укрощение искусств» о травле великих композиторов в Советском Союзе вышла в Москве с предисловием Мстислава Ростроповича, считавшего автора другом, в 2002 году. Другая книга «Темный гений» о Мейерхольде с предисловием Михаила Чехова переиздана в Москве в годы перестройки.
О доме с мезонином оставила запись Надежда Якушева, выдающийся краевед, родственница Елагиных. Ей, родившейся в 1908 году, пришлось прожить 85 лет, прежде чем в «Московском журнале» появились ее публикации, статьи, в частности, статья «Московские дома и их хозяева».
Надежда Якушева, дипломированная синхронная стенографистка, гласно