Как подавили востание на боевом корабле нашего флота

Офицер-бунтовщик заявил: «Наша цель – поднять голос правды!»

10.11.2015 в 16:23, просмотров: 3566

Эти дни поздней осени – самые «революционные» в году. Первая декада ноября отмечена и пресловутым большевистским переворотом, и смертью генсека Брежнева... Но было и еще одно событие, нацеленное на ключевые социальные перемены в стране и организованное по классической схеме революционных выступлений начала ХХ века. 40 лет назад на Балтике произошло восстание на одном из крупных кораблей советского военно-морского флота – БПК «Сторожевой», организованное капитаном III ранга Валерием Саблиным.

Обстоятельства того антиправительственного выступления, связанные с ним документы несколько десятилетий сохранялись в глубокой тайне. И лишь в послеперестроечные времена стало возможным узнать некоторые подробности этой трагической эпопеи. Одним из историков, настойчиво занимавшихся поиском материалов о «бунте капитана Саблина», был отставной морской офицер каперанг Октябрь Бар-Бирюков, который встречался с членами экипажа, с бывшими флотскими руководителями, работал в архивах...

Собранными сведениями он поделился незадолго до своей смерти с корреспондентом «МК».

Как подавили востание на боевом корабле нашего флота
фото: Александр Астафьев

Ноябрь 1975-го. Накануне празднования 58-й годовщины Октябрьской революции в устье Даугавы, по берегам которой раскинулись кварталы Риги, вошли корабли Балтийского флота, которые должны были принимать участие в традиционном военно-морском параде. Всеобщее внимание привлекал самый крупный из них с номером «500» на борту, – большой противолодочный корабль «Сторожевой». Этот ракетоносец новейшей конструкции действительно стал главным украшением праздничных торжеств. Никто и вообразить не мог, что всего несколько часов спустя «пятисотый» взбаламутит все высшее руководство Советского Союза!

Честное офицерское

Вечером 8 ноября, замполит «Сторожевого» Валерий Саблин зашел в каюту к командиру корабля и попросил его спуститься в трюмное отделение, где, якобы, возникла какая-то «заварушка» среди матросов. Но едва капитан II ранга Потульный переступил порог дальнего отсека, шедший сзади Саблин захлопнул за ним дверь и запер ее на ключ. А вслед за тем по внутрикорабельной связи дал команде сигнал «большой сбор».

21.40. Матросы и старшины выстроились на нижней артиллерийской палубе, в корме. Саблин обратился к ним с краткой речью. Он обрисовал ситуацию, сложившуюся в стране, и призвал команду выступить против тех вопиюще несправедливых порядков, которые в ней существуют. Подобное же выступление замполит предварительно записал и на магнитофон, оно сохранилось:

«Наша цель – поднять голос правды... Народ России уже значительно пострадал из-за своего политического бесправия. Только узкому кругу специалистов известно, сколько вреда принесло и приносит волюнтаристское вмешательство партийных органов в экономику страны, в решение национальных вопросов и воспитание молодежи... Нынешний государственный аппарат должен быть основательно очищен, а частично – выброшен на свалку истории, так как он глубоко заражен взяточничеством, карьеризмом, высокомерием. На свалку должна быть выброшена и система выборов, превращающая народ в безликую массу... Должны быть ликвидированы все условия, порождающие всесильность и бесконтрольность партаппарата... Нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свои свободные мысли о необходимости изменения существующего положения дел. Лучше корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь... Никто в Советском Союзе не имеет такой возможности, как мы – с борта военного корабля потребовать от правительства разрешения выступить по телевидению с критикой внутреннего положения в стране...»

Вслед за тем капитан III ранга объяснил морякам свой план действий: «Сторожевой» идет из Риги в Кронштадт, а потом в Ленинград, город трех революций, с тем, чтобы начать там новую, четвертую революцию, целью которой является исправление допущенных брежневским руководством грубых ошибок, исказивших первоначальную идею Ленина о построении в России «общества справедливости». Выступление «Сторожевого» наверняка должно найти поддержку у многих военных моряков, а также у рабочих ленинградских заводов и предприятий. Ну а поднявшийся Ленинград несомненно поддержит вся страна...

В заключении своего выступления Саблин объявил, что те из членов экипажа БПК, кто не хочет принять участие в намечаемых действиях, могут отправиться на берег на корабельном катере... – Впрочем, в тот момент желающих воспользоваться данным предложением среди матросов и старшин корабля не нашлось.

Примерно с такой же речью замполит чуть позже выступил перед офицерами. Однако среди них он не встретил полного одобрения своих планов. Чуть ли не половина командного состава «Сторожевого» отказалась «записываться в бунтовщики». Валерий Михайлович, взяв с «отказников» слово не мешать ему, предложил им временно посидеть под арестом в одном из трюмных помещении. Но даже запирать эту «тюрьму» Саблин не стал, – видимо, он искренне верил в полученное от своих товарищей по службе честное офицерское слово.

Это было непростительной ошибкой замполита-идалиста. Обнаружив, что восставшие их практически никак не охраняют, один из офицеров – механик (и одновременно секретарь корабельного комитета комсомола) Фирсов – тайком вышел на палубу, и оттуда по швартовым канатам перебрался на соседнюю флагманскую подводную лодку. «У нас на корабле – восстание! Собираются выходить в море!» – сообщил он ее капитану. Так, благодаря действиям «комсомольского вожака», флотское начальство узнало о начавшемся восстании еще до того, как «Сторожевой» сдвинулся с места. Донесения о чрезвычайном происшествии немедленно были посланы в Минобороны и в Кремль.

А тем временем Саблин продолжал осуществлять свой план. – Тот самый, над которым он думал не один месяц.

Нетипичный замполит

Этот офицер слыл любимцем экипажа, хотя и являлся заместителем командира по политической части. Обычно замполитами на кораблях советского ВМФ служили кадровые политработники, к которым отношение у «флотских» было, мягко говоря, не слишком уважительное – за их откровенно слабое знание военно-морского дела. Но Саблин среди этих «идеологических работников в погонах» оказался исключением. Прежде, чем поступить в Военно-политическую академию, он 9 лет прослужил на строевых должностях, был помощником командира сторожевика.

Решение получить высшее политическое образование стало результатом многолетних раздумий Саблина о ситуации в СССР. В академии он надеялся досконально разобраться в причинах, которые привели страну к такому положению, когда правильные слова, произносимые ее руководителями на съездах и собраниях, не подкреплялись такими же делами в жизни.

За 4 года учебы Саблин пришел к окончательному выводу о порочности существующей в стране системы власти и принял твердое решение при первом же подходящем случае предпринять конкретные действия против брежневского режима. Валерий Михайлович разработал программу переустройства советского общества, состоявшую из трех десятков пунктов. С нею он собирался выступить публично перед гражданами.

В 1973 году капитан III ранга Саблин с отличием закончил Военно-политическую академию и получил назначение замполитом на новый БПК «Сторожевой». Освоившись на месте службы, он начал – исподволь, осторожно, во время разговоров «по душам», – знакомить некоторых членов экипажа со своими планами «исправления» советского общества. Среди моряков нашлись те, кто разделял подобные мысли. У Валерия Михайловича возникла идея использовать новейшие приборы корабельной радиосвязи для оповещения всех о начале борьбы с правящей властью, а сам противолодочный корабль – в качестве свободной территории, с которой можно было бы вести пропагандистскую работу.

Подходящий момент для решительных действий наступил, когда «Сторожевой» направили в Ригу для участия в морском параде. Время «Ч» Саблин назначил на 8 ноября.

Территория свободы

Стальной красавец с бортовым номером «500»тогда был едва ли не последней новинкой советских ВМС, согласно НАТОвской классификации он обозначался, как легкий крейсер типа «Буревестник». Этот БПК спустили на воду в 1973 году. Он имел водоизмещение около 4000 тонн, длину 123 метра. Вооружение «Сторожевого» состояло из двух ракетных установок, реактивных бомбометных комплексов, торпедных аппаратов, палубной артиллерии.

Однако в те ноябрьские дни воспользоваться своей огневой мощью «пятисотый» не мог. Сразу после праздников ему предстояло стать в док для очистки днища от наросших на нем ракушек и водорослей, а потому весь штатный боекомплект (за исключением стрелкового оружия) загодя отправили на береговые склады.

По предположениям Октября Бар-Бирюкова, планируя восстание, Саблин специально выбрал для этого выступления такое время, когда его корабль оказался разоружен. – Устраивать морское сражение на Балтике не входило в планы капитана III ранга, он надеялся добиться намеченной политической цели исключительно мирным путем.

Миновала полночь и наступило 9 ноября, когда «Сторожевой», управляемый Саблиным, двинулся к выходу из устья Даугавы. Практически сразу же за ним по пятам поспешили сторожевые пограничные корабли, оповещенные о ЧП на «пятисотом». Их орудия и пулеметы были расчехлены. На запрос пограничников о цели выхода в море, они получили с БПК лаконичный ответ: «Мы не изменники, идем в Кронштадт.»

Выйдя в Рижский залив, «Сторожевой» взял курс на север, к Ирбенскому проливу. В это время с него была направлена Главкому ВМФ адмиралу Горшкову зашифрованная радиограмма, о том, что этот БПК, не изменяя ни флагу Родины, ни ей самой, следует в Ленинград, чтобы там Саблин мог выступить по телевидению с обращением к трудящимся города и страны. В радио-послании содержалось также приглашение к членам правительства и ЦК КПСС посетить «свободную территорию» корабля и обсудить конкретную программу социального переустройства общества в СССР. Вслед за первой радиограммой с борта «пятисотого» в эфир пошли и другие, в том числе – открытым текстом: «Всем, всем, всем!.. На большом противолодочном корабле «Сторожевой» поднято знамя грядущей коммунистической революции! Мы идем в Ленинград... Всем! Всем! Всем!..»

Но советские «верхи» и не подумали вести какие-либо переговоры с мятежниками. Из Москвы последовал категорическая директива военным: «Остановить взбунтовавшийся корабль. При попытке продолжить плавание – разбомбить и потопить!»

Первыми такой приказ получили пограничные корабли, сопровождавшие «Сторожевой». Они просигналили на БПК: «Остановить движение! В противном случае корабль будет обстрелян и уничтожен». Тогда Саблин по наружной громкоговорящей связи объяснил пограничникам свои намерения. Слова его оказалась убедительными: «погранцы», выслушав, не стали пускать оружие в ход... Наследник «Потемкина» и «Очакова» по прежнему держал курс на Кронштадт.

Между тем из Лиепайской военно-морской базы на перехват «Сторожевого» была направлена целая корабельная группировка. А ранним утром 9 ноября над Ирбенами появилась боевая авиация.

Двум авиаполкам, входящим в состав Прибалтийского военного округа, объявили «боевую тревогу». В воздух поднялись истребители-бомбардировщики Як-28 с полным боекомплектом на борту (а это 3 тонны 250-килограммовых бомб, ракеты, снаряды для аэро-пушек...). Конечно же генералы и адмиралы в Министерстве обороны прекрасно знали, что «Сторожевой» практически безоружен и никакой военной угрозы не представляет. Тем не менее, летчикам был отдан приказ разворачиваться на боевой курс.

Эскадрилья Яков атаковала взбунтовавшийся «крейсер типа «Буревестник», пытаясь его «стреножить». Бомбы ложились впритирку перед его носом, за кормой... Саблин во время боя находился на ходовом мостике и пробовал при помощи маневрирования вывести БПК из-под ударов.

В дополнение к этим «врагам внешним» на «Сторожевом» активизировалась собственная «оппозиция». Несколько офицеров, с самого начала отказавшихся участвовать в мятеже и отправленных «пережидать события» в дальний отсек, выбрались из своего узилища (так и не запертого Саблиным на замок!). Они сумели проникнуть в помещение, где хранились пистолеты, и, вооружившись, начали действовать. Первым делом освободили командира Потульного. Тот сразу же повел своих сторонников на мостик, чтобы расправиться с бунтовщиком-замполитом. Едва приблизившись к Саблину, Потульный выстрелил в него. Однако в последний момент рука кавторанга все-таки дрогнула, и пуля угодила Валерию Михайловичу в ногу.

Арестовав раненого, Потульный тут же дал команду застопорить ход. Впрочем и без такого приказа БПК уже не мог бы продолжить плавание: к этому времени близкие взрывы авиабомб повредили рулевое устройство, гребные винты «пятисотого», и он начал описывать бессмысленную циркуляцию.

«...приговаривается к смертной казни»

Остановившийся «Сторожевой» был взят в плотное кольцо кораблями Балтийского флота. На его борт высадились вооруженные десантники, которые начали прочесывать все внутренние помещения, выгоняя экипаж наверх. Вскоре на палубу вывели в наручниках раненого Саблина, которого поддерживали под руки двое матросов. Подойдя к трапу, Валерий Михайлович крикнул: «Прощайте, ребята! Не поминайте лихом!» Вслед за ним на подошедшие катера стали пересаживать остальных моряков взбунтовавшегося корабля. Их доставили в Ригу, а еще через день отправили самолетами в Москву.

Мятежный БПК, получивший повреждения при авиационных налетах, поставили на ремонт. Позднее, стремясь «стереть позорное пятно в биографии», его перевели в другой класс боевых кораблей, дали новое имя, новый бортовой номер и, наконец, выслали подальше от Балтики – на Тихоокеанский флот.

Официальных сообщений о восстании нигде не появилось. Хотя полностью засекретить трагическую эпопею было невозможно. Поэтому во флотские «кулуары» специально запустили версию-прикрытие (якобы, основанную на выводах следственной комиссии): мол, изменник-замполит спровоцировал бунт экипажа с целью угнать наш новейший ракетоносец в Швецию! Со всех кораблей, участвовавших в подавлении бунта, «особистами» были собраны вахтенные журналы. Потом их вернули, но уже без листов, на которых было хоть какое-то упоминание о срьытиях, происшедших утром 9 ноября...

Между тем, в Москве полным ходом шло выяснение обстоятельств небывалого «политического инцидента». Саблин всю вину за случившееся взял на себя, сказав, что сообщников у него не было. Следователи потратили немало сил, чтобы выявить и других зачинщиков мятежа. Однако моряки «Сторожевого» на допросах держали «круговую оборону», утверждая, что лишь исполняли команды своего замполита. В итоге удалось добыть компромат лишь на одного из членов экипажа БПК – матроса Шеина. Он долгое время трудился на корабле нештатным художником-оформителем под началом Саблина, был заранее посвящен им в планы будущего восстания и активно помогал капитану III ранга в организации выхода «Сторожевого» в море. Суд приговорил Шеина к 8 годам тюрьмы. Остальных же матросов, старшин и офицеров, постепенно выпустили на свободу, взяв подписку о неразглашении того, что произошло на «пятисотом».

Следствие по делу Саблина длилось несколько месяцев. С самого начала Валерию Михайловичу были предъявлены обвинения в измене Родине, которые он категорически отвергал. Однако судьба его уже была предопределена на самом «верху». Подтверждением тому является секретная записка №408-А от 18 февраля 1976 года, адресованная в ЦК КПСС и подписанная Председателем КГБ, Министром обороны, Генпрокурором и Председателем Верховного Суда. Эта бумага с грифом «совершенно секретно» много лет хранилась в знаменитой «Особой папке» Генсеков и была рассекречена лишь в конце 1990-х.

«Комитетом госбезопасности заканчивается расследование уголовного дела по обвинению капитана III ранга Саблина В. М. и других военнослужащих – участников преступной акции 8-9 ноября 1975 года на большом противолодочном корабле «Сторожевой». Установлено, что организатор этого преступления Саблин, попав под влияние ревизионистской идеологии, на протяжении ряда лет вынашивал враждебные взгляды на советскую действительность. В апреле 1975 года он сформулировал их в письменном виде, записал на магнитофонную ленту, а во время событий на «Сторожевом» выступил с антисоветской речью перед личным составом. Политическая «платформа» Саблина включала ... призывы к отстранению КПСС от руководства обществом, к созданию новой, «более прогрессивной» партии. ... Он разработал детальный план захвата военного корабля, который намеревался использовать, как «политическую трибуну» для выдвижения требований об изменении государственного строя в СССР... Он организовал и осуществил самовольный угон БПК за пределы советских территориальных вод. Эти его действия квалифицированы, как измена Родине...»

На полях документа стоят «одобряющие» автографы Брежнева, Суслова, Пельше... Надо ли говорить, что после такого «высшего приговора» рассчитывать на милосердие судей Валерию Михайловичу не приходилось?!

За несколько дней до суда государственному преступнику Саблину было разрешено 5-минутное свидание с женой. Скупыми воспоминаниями об этом много лет спустя Нина Михайловна поделилась с историком Бар-Бирюковым. По словам женщины, она едва узнала супруга: изможденный, с выбитыми зубами, с искалеченными пальцами правой руки... (Следователи из КГБ явно не церемонились с «бунтовщиком», надеясь любыми средствами выбить из него необходимые показания!)

13 июля 1976 года состоялось закрытое заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, на котором огласили приговор: «Капитан Саблин Валерий Михайлович, 1939 года рождения, признан виновным по пункту «а» статьи 64 УК РСФСР (измена Родине) и приговаривается к смертной казни с лишением воинского звания, ордена и медалей.»

Как рассказывали Бар-Бирюкову те, кто был тогда в зале заседаний, жестокая кара оказалась явно неожиданной для Саблина. Сразу же после объявления приговора, не дав ему опомниться, к осужденному подскочили несколько охранников, заломили руки назад, надели наручники, заклеили рот черной лентой и поволокли к дверям. Он пытался сопротивляться, вырывался, мычал сквозь пластырь, видимо желая сказать что-то важное...

По имеющимся сведениям, после вынесения судебного вердикта Саблину было предложено в обмен на сохранение жизни отказаться от своих взглядов, признать их ошибочными, однако Валерий Михайлович на это не пошел. А официальное ходатайство смертника о помиловании Президиум Верховного Совета СССР отклонил, продемонстрировав при этом поистине «стахановские» темпы работы: на рассмотрение столь сложного дела у команды тогдашнего советского «президента» Н. Подгорного ушло всего 18 дней, – в то время, как обычно подобные ходатайства рассматривались месяцами, а то и годами.

На следующий день после отказа в помиловании, 3 августа 1976 года, Валерия Саблина расстреляли.

В последних письмах мятежного капитана III ранга, посланных родным из Лефортовской тюрьмы, были вложены несколько его рисунков, на которых изображен Дон Кихот, сражающийся с ветряными мельницами... На одном из них Саблин воспроизвел слова Рыцаря Печального Образа: «Намерения мои направлены всегда к хорошей цели: именно – делать всем добро и никому не делать зла!»

х х х

Родные Валерия Михайловича долгое время ничего не знали о его судьбе. Лишь 8 месяцев спустя им было вручено свидетельство о смерти.

Уже после распада СССР жена и сын капитана Саблина попытались добиться его реабилитации. В апреле 1994 года Военная коллегия Верховного Суда РФ пересмотрела дело «в свете новых обстоятельств». Прежнюю «расстрельную» статью – «измена Родине», – судьи в итоге отменили. Но и оправдательного решения не последовало. В наступившие демократические времена смертную казнь Саблину лишь заменили на 10 лет тюрьмы, усмотрев его вину в «превышении власти, неповиновении и сопротивлении начальнику». (Одновременно с этим бывшему матросу Шеину, осужденному «за соучастие» снизили срок с прежних восьми лет, которые он уже отсидел за решеткой, до пяти.) Поправив таким образом «ошибки прошлого», Военная коллегия в завершающей части своего определения указала, что ни Саблин, ни Шеин не подлежат полной реабилитации.

Почему? Какие ужасные преступления перед страной и ее гражданами совершили эти двое? И чем они «грешнее», скажем, тех же участников кровавого Кронштадтского мятежа 1921 года, которых в наше время российская Фемида полностью оправдала?!

С вопросом о восстановлении честного имени своего земляка, Валерия Саблина в конце 1996 года обращался к Президенту РФ тогдашний губернатор Нижегородской области Борис Немцов. А генпрокурор Юрий Скуратов в 1997-м вынес протест по поводу формулировки о невозможности реабилитации Шеина и Саблина. Однако никаких изменений в судебных решениях до сих пор нет.