1‑й участок. 14‑й ряд. Лаконичная красная стела. Вверху — суровое лицо из металла, взгляд пробирает насквозь. Внизу — даты жизни. И простым пролетарским шрифтом выбиты два слова — «Владимир Маяковский».
Что нужно для того, чтобы пепел дочери упокоился рядом с пеплом отца?
Какие документы и разрешения? Или можно просто прийти и, ничего никому не сказав, опустошить урну?
«Процедуры «развеивания» не существует!»
«К сожалению, Патрисия Томпсон, когда была в России, ни разу не зашла в администрацию Новодевичьего, не принесла бумаги, которые подтвердили бы ее родство с поэтом, договор с ней не заключали, поэтому пока неясно, как поступать в таком случае», — сообщили «МК» в ГБУ «Ритуал». «Она хотела сюда приехать. Строила планы. За две недели до смерти с ней в Америке говорил об этом директор нашего музея. О ее желании быть после смерти рядом с отцом известно давно, но Патриция не хотела делать никаких генетических экспертиз, она полностью доверяла словам матери», — сетует Марина Краснова, заместитель директора по работе с аудиторией Государственного музея имени В.В.Маяковского.
Миссис Хелена Патрисия Томпсон, она же Елена Владимировна, видела отца всего раз, в три года. И всю жизнь хранила память о нем. Собственно говоря, воспоминания — это все, что у нее было. Но для сотрудников серьезных государственных погребальных структур это ничего не значит.
«В любом случае родство нужно подтвердить документально. Желания у людей могут быть разными, в том числе и упокоиться рядом со своими близкими. Хотя процедуры «развеивания» не существует. Бывает так, что часть праха развеют над землей, а часть — хоронят в родственной могиле. Таким образом, будет считаться, что этот человек у нас тоже погребен», — объяснили в ГБУ «Ритуал»
Между тем с могилой Маяковского на Новодевичьем не все так просто. По бумагам поэт был похоронен там 22 мая 1952 года — только через 22 года после своей смерти.
И это, безусловно, много, когда с момента кончины и до предания останков земле проходит столько лет. Однако есть свидетели, которые утверждают, что могилы у поэта не было чуть ли не до середины «нулевых».
«Десятилетия прах поэта никому не был нужен», — уверена Нина Молева, известный историк, публицист, литератор, кандидат искусствоведческих наук, профессор. Ее супруг — прославленный художник-авангардист, участник скандальной выставки в Манеже Элий Белютин. За свои заслуги он также удостоился Новодевичьего. 4‑й участок. 24‑е место. Между Тимуром Гайдаром и Андреем Громыко. «Муж умер в 2012‑м, и я много времени проводила на его могиле, пока там ставили памятник и так далее. Так вот я лично разговаривала с сотрудниками, которые мне рассказывали, что могилы Маяковского у них нет. А сама урна где-то лежит. А затем — и я утверждаю, что это было не ранее 2012‑го, — надгробие все же появилось».
Когда я первый раз услышала от Нины Михайловны Молевой, что останки Владимира Маяковского могли быть не преданы земле чуть ли не восемь десятилетий после его смерти, я подумала, что такого просто не может быть.
Однако после изучения документов стало понятно, что такая версия все-таки имеет право на существование. Мы, разумеется, не утверждаем, что это правда. Но ведь ни в одном полном собрании сочинений, изданном при советской власти, вы не найдете старых черно-белых фотографий могилы Маяковского. В Интернете их нет тоже. Все снимки — цифровые и датируются последними двумя-тремя годами. Тогда как, к примеру, фото памятника Есенина с Ваганьковского распространены в огромном количестве. Да даже и фотографий с похорон самого Маяковского хватает. А дальше — тишина.
Я опросила с десяток современных писателей и поэтов: посещали ли они не сейчас, а хотя бы лет двадцать назад могилу Маяковского на старом Новодевичьем, те надолго задумывались, а затем все же признавались, что нет, не были. У Есенина были все, к Маяковскому как-то не сложилось...
Но почему?
Историк Нина Молева провела свое собственное «литературное расследование».
— Я была знакома с племянником Лили Брик, Львом Юдасиным, весьма на нее похожим, таким же наглым и напористым. В юности мы занимались с ним вместе в студии художественного слова, — вспоминает 85‑летняя Нина Михайловна Молева. — Он терпеть не мог свою тетку. Когда я спрашивала его, какая она, с презрением отвечал: «Она никого не любит. Она любит только шуметь». По словам Льва, Лиля могла идти по Тверской и кричать во всеуслышание: смотрите, вот идет самая красивая женщина в мире. Или вытащить младенца мужского пола из коляски и заявить, что он тоже в нее влюблен. Она была уверена, что лучше и желаннее ее нет никого на свете.
— Может быть, поэтому ее и боготворил Маяковский?
— Полноте! Маяковскому просто некуда было деться. Она вцепилась в него мертвой хваткой. Лев Федорович Жегин-Шехтель, сын приятеля юности Маяковского, мне говорил, что вначале это был гормональный всплеск, который, впрочем, быстро прошел. Даже теплых отношений между ними не осталось. Как известно, Брик была связана с органами и угрожала Маяковскому, что если тот ее бросит, то ему не видать заграницы. Между тем Владимир Владимирович мечтал обрести славу за пределами Советской России, он почему-то был уверен, что тогда его не тронут здесь.
— Я знаю, вы не верите, что Маяковский покончил с собой.
— В прежние времена на Шаболовке я работала с Марией Игоревной Бриллинг, режиссером редакции учебных программ на телевидении. Девочкой она жила в одной квартире с поэтом — буквально за стенкой. Отношения у ее родителей с Маяковским были дружеские. Когда в день своего якобы «самоубийства» Маяковский вышел утром на общую кухню умыться под краном, с полотенцем через плечо, мама Маши предложила ему кусок пирога с капустой, оставшийся от завтрака. Маяковский съел пирог, выпил чаю и ушел к себе. Маша с мамой были еще дома, они собирались в магазин, раздался звонок во входную дверь, трое незнакомых мужчин пришли к поэту, они разговаривали в его комнате на повышенных тонах. Хлопнул выстрел... Как много лет спустя рассказывала мне Мария Игоревна, мама мигом схватила ее, хозяйственную корзинку, они спустились по лестнице, долго бродили по городу, делали какие-то покупки, а когда вер