...Не было измятой травы. Оглушительной попсы из автомагнитолы. Кислого стариковского запаха. И никого на десятки километров. Даже спустя почти десять лет — сейчас Кате 23, — я не знаю, как спросить у нее о самом унизительном. Хотя почему стыдиться должна она?
«Мы поехали за грибами... Дед взял с собой только меня. Ходили раздельно два часа по лесу, убрали полные ведра в багажник. Когда садились в машину, он вдруг открыл двери с моей стороны, начал стаскивать с меня одежду...»
Ее было некому защитить. Некому пожаловаться. Кате сравнялось восемь, когда какие-то малолетки по пьяни убили ее мать. Это случилось в новогодние праздники в 2005 году.
Тогда же закончилось ее детство.
Сама виновата
После смерти дочери опеку над тремя сиротами — Катей, ее старшим братом Костей и младшей сестрой Настей — оформила бабушка Люба.
Представители соцслужб, осуществлявшие патронаж, нарадоваться не могли: у детей всегда опрятный внешний вид, жалобы отсутствуют, семья полная. Бабушка Люба и дедушка Коля. Дети зовут бабушку мамой.
«Мама!» — кричала Катя, когда ее насиловал дедушка Коля. «Деда, не трогай, я расскажу маме», — прочитав эти слова в материалах дела, я никак не могла понять, к кому они относятся, подумала, что это описка, ведь мама Кати давно умерла...
«Мать моя, Катина бабушка, Любовь Михайловна, если честно, была слабовата на алкоголь, — рассказывает Сергей Лебедев, дядя Екатерины. — На этой почве, думаю, она после смерти моего отца и сошлась с Николаем М. Это было еще в 80-х. Отчим покупал матери водку, потихоньку спаивал, хотя сам употреблял тогда редко».
Дедушка Николай Арефьевич был высок, крепок в кости, родом с Северного Кавказа, говорил, что из казаков. Детьми, особенно девочками, занимался он как глава семьи, позже ставший единственным официальным опекуном, так как бабушкино здоровье расстроилось. «Катя зашуганная росла. Я видел, что все неспроста, но когда приезжал в гости, отчим заставлял всех троих внуков смотреть телевизор, и мне не удавалось переговорить с ними», — продолжает Сергей.
С работы Любовь Михайловна уволилась. Держаться на плаву помогали опекунские выплаты на сирот. Все приходы и расходы, по словам домашних, контролировал дедушка.
Катя говорит, что из них троих дед не обижал только младшую внучку Настю, чем-то напоминающую его самого. А Катя была малолетней бесплатной прислугой. Огород — дом — школа.
«Меня с детства приучили к тому, что я должна что-то делать по хозяйству. Иначе наказывали», — вспоминает девушка.
Со временем Катя стала думать так: если попало, значит, было за что. Значит, сама виновата.
Почему дед по-доброму относился к младшей Насте — ответа на этот вопрос Катя не знала.
Как только она получила паспорт, рассказывает, дед стал к ней приставать. Как мужчина к женщине.
Катя попыталась пожаловаться бабушке, но та ее обругала: ты все сочиняешь! «Дед хватал меня за грудь, за другие места... А бабушка будто бы ничего не замечала».
«Почему же ты не убежала, не написала в опеку, не попросила передать тебя в другую приемную семью?» — недоумеваю я.
«А куда бежать? — безнадежно переспрашивает она. — Ближе деда и бабушки у меня никого не было». Она говорит, что, когда наказывали, самым страшной угрозой было обещание сдать ее за плохое поведение в детский дом. Хуже этого не могло быть ничего. Даже пьющая бабушка, даже распускающий руки дед.
А потом начались поездки «за грибами»...
«Половые акты происходили с периодичностью раз в месяц. Сначала в лесном массиве, затем в квартире в городе. Активное сопротивление я оказывать не могла, так как по физическим параметрам была гораздо слабее. Затем — раз в неделю», — позже рассказала Катя следователям.
Где была ее сила воли? Ни разу не ударила насильника, не искусала, шла за ним, покорная, как на заклание, по словам дяди, как собачонка за хозяином. После безуспешной попытки поделиться с бабушкой Катя больше никому не говорила о том, что происходит между ней и дедом. А смысл? Если никто не поверит и не поможет.
Хорошо давать советы, как следует поступать, кто сам не был ни разу в таком положении. Спросите у сестер Хачатурян, почему они молчали до последнего и предпочли убить. Но их было трое. А Катя одна. Сестру Настю дед не трогал.
Только дяде Сереже, старшему брату матери, спустя долгих три года Катя осмелилась поведать о регулярном насилии. Ей было уже 17.
Месть и закон
«Он тебя домогается?» — «Я разревелась. Дядя Сережа хотел идти в полицию. Но мне было бы стыдно. Все, что я просила, — сделать так, чтобы это закончилось», — говорит Катя.
«Что-то подобное я давно подозревал, — качает головой Сергей Лебедев. — Дело в том, что Николай насиловал сеструху мою, Валентину, которую потом убили. Я ему за нее еще морду бил... И к старшей моей сестре он тоже домогался. А младшая Катина сестра, Настя, я так предполагаю, — его родная дочка от Валентины. Поэтому он ее не трогал».
Для доказательства изнасилования, чтобы было чем пугать деда, дядя и Катя, по их плану, решили снять происходящее на видеорегистратор, который приобрели специально. Его нужно было успеть положить в городской квартире, когда дед, как обычно, привезет Катю для утех. Несколько раз все с