«Мой дедушка был муллой»
— Ренат Сулейманович, вы выросли в Узбекистане. Как татарскую семью занесло в Узбекистан?
— Родители вообще-то были из Пензы. Мама приезжала к бабушке на лето. Папа жил в соседней деревне, высмотрел маму, познакомились, и он ее фактически из семьи украл. Сговорил к женитьбе и украл. Они уехали совсем молодыми ребятами: ему было 20, ей — 18.
— Без родительского благословения?
— С проклятиями в адрес папы — мой дедушка по маминой линии был муллой.
Спустя какое-то время к деду там, в Пензе, приходят правоверные и говорят: «Каюм Хазрат, завтра вас будут раскулачивать, надо уходить ночью. Вот вам две подводы от жителей благодарных, садитесь и уезжайте». Дед погрузил четырех дочек (мама была пятой), четырех сыновей приемных (детей из семей, где родители умирают, мулла обязан принимать к себе, они жили с ним как его дети) и бежал. А куда бежать? Он бежал в Ташкент, и помощь ему первую в благоустройстве оказал отец.
Когда я родился, я не знал, что дед — мулла. Дед ходил за семечками на базар, приносил огромный чувал. Он был здоровый, черный, как сейчас помню, борода курчавая. Приносил этот чувал с семечками, просеивал, чистил, потом жарил в гигантском котле. Ночью дежурил сторожем в булочной в Ташкенте, там же и продавал семечки, сидя у двери до поздней ночи. Вот такая бесславная жизнь была у дедушки. Но он сумел дать высшее образование всем четырем дочерям, которые остались у него. Потом у него родился в Ташкенте сын, который стал одним из крупнейших селенологов (специалистов по Луне).
— А вера как-то культивировалась в семье? Или вопрос религии был вне дома?
— Вне дома.
— Это опасно было?
— Для деда было бы опасно, если бы им кто-то заинтересовался. Ни разу в гостях у деда с бабкой я не слышал, чтобы говорили о религии.
— Ваш старший брат Расим Сулейманович достиг в своей профессии гигантских высот — он же генерал-полковник.
— Он командовал зенитно-ракетными войсками СССР.
— Вы хотели быть военным, глядя на брата?
— Брата — он старше на 14 лет — воспитала война. Молодежь шла в военные училища — это начало 50-х годов, когда все вставали под ружье. «Холодная война» начиналась. А я-то чего? Я ходил вокруг матери в это время, мне было 5–6 лет. Видел, как она рыдает, читая письма от брата: то он на турнике, то в строю, то еще как-то. Для матери любое слово о войне было ужасом. Она рыдала, а я ей говорил: «Мама, я никогда не буду военным, буду шофером и стану тебе привозить хлеб, дрова...» Нет, военным я не хотел быть, может, причиной тому — слезы матери.
— А почему все-таки медицина?
— Помните, наверное, великолепный журнал «Юность». Я читал там выступления Амосова, Парина о том, что такое кибернетика в медицине. Еще друг по классу решил поступать в мединститут, и мы вместе пошли подавать документы в Андижане. Там преподавали порядка двадцати профессоров, причем все они были сосланы из ведущих вузов по «делу врачей». Когда их реабилитировали, они создали Андижанский государственный медицинский институт имени Калинина.
— Как же вы в Москву попали?
— На втором курсе подумал: если еще четыре года буду здесь учиться, то за это время потеряю год учебы: мы ведь по три месяца были на хлопке. Каждый сентябрь уезжали на хлопок, и иногда нас там держали до декабря.
— Но три месяца студенческого общения — это романтика: костры, гитары, девушки...
— Представьте себе: вам ставят норму — собрать сто килограммов хлопка в день. И вы, как раб, должны эти сто килограммов собрать. Ни одной свободной минуты не было. Если норму не выполняли, вызывали к декану, где объясняли, что мы никчемные лентяи и будем такими же врачами.
— Значит, после команды «отбой» было уже не до гитары...
— Когда я пришел в мединститут, я был в студенческом оркестре — играл на фоно, поскольку параллельно с обычной школой окончил музыкальную. Конечно, это заслуга родителей.
— А вы, наверное, отбивались всеми силами?
— Отбивался страшно.
— Сейчас музицируете?
— Редко. Надо много выпить.
— Сколько?
— Много ведь не мало. Никогда не знаешь этой дозы.
— Если в меру — это полезно или нет? Что скажет академик Акчурин?
— Если небольшие дозы... Но что такое умеренная доза? Считается, эквивалент 25 граммов чистого спирта. Может быть, стакан вина или 50 граммов водки.
— А разбавленный спирт? Все-таки вы медик.
— Ну, разбавленный пил, конечно. Когда была борьба с алкоголем и виноградной лозой, которую затеяли Горбачев с Лигачевым, мы делали «клюковку» на спирте. Все праздники отмечали с этой «клюковкой». Купить-то ничего нельзя было.
— Вы когда Лигачеву операцию на сердце делали, поблагодарили его за «клюковку»?
— Это было бы смешно. Конечно, нет.
— Помимо музыки вы же и спортом занимались?
— Начиная с 4–5-го класса ходил на фехтование. Даже первые места в области занимал. Потом меня заманили в легкую атлетику, занимался толканием ядра, метанием диска, молота, копья. Тренером был Владимир Сковинский, который работал с трехкратной олимпийской чемпионкой Тамарой Пресс. Его из Питера сослали за пристрастие к выпивке, а педагог он был прекрасный.
— Ренат Сулейманович, вы оперируете и по шесть, и по семь часов. То, что заложено было в детстве, наверное, и позволяет вам сегодня оставаться в форме?
— Спорт и выносливость — для врача очень важные вещи. У меня был случай, когда я оперировал почти сутки!
— Невероятно.
— Это был солдатик Абдулла Ишалиев, который непонятно как заснул на путях и лежал так, что у него две кисти оказались на рельсах. И грузовой вагон, который они разгружали, переехал ему обе кисти. Его привезли к нам, в 51-ю московскую больницу. И