Никита Симонян: "Не хочу уходить от персональной опеки жены"

Легенда отечественного футбола 12 октября отмечает 90-летний юбилей

«Самый лучший из армян — наш Никита Симонян» — эта популярнейшая кричалка советских времен не теряет свою актуальность и по сей день. Сначала Никита Павлович ковал золотые награды для «Спартака» в качестве нападающего, а его рекорд результативности в стане красно-белых не побит до сих пор. Потом перешел на тренерскую работу, на которой добился не меньших успехов, вновь и вновь приводя «Спартак» к победе в чемпионате и Кубке страны. А еще было «золото» Олимпиады в Мельбурне в 1956 году, золотой дубль с «Араратом», который ни до, ни после Симоняна так высоко не взлетал ни разу... И сегодня, в свои 90, Никита Павлович на службе у отечественного спорта в качестве первого вице-президента РФС. Накануне юбилея именинник нашел в своем плотном до предела календаре время, чтобы заглянуть в гости к «МК».

Легенда отечественного футбола 12 октября отмечает 90-летний юбилей

О нем написаны книги, у него брали сотни и даже тысячи интервью, он остается публичной персоной, интерес к которой не угасает. Казалось бы, рассказать о юбиляре что-то новое практически невозможно. Но мы такую задачу перед собой и не ставили, а решили пробежаться по каждому десятилетию, что прошел Никита Павлович, выделяя самые яркие моменты. Сразу скажем, что каждый из этих игровых отрезков наш герой выиграл, а его счет в игре с судьбой к 90 годам — красивые 9:0.

1:0 (1926–1936)

Мои родители, спасаясь от турецкого геноцида, обосновались в городе Армавире, где появились на свет я и моя сестра Нина, которой уже нет с нами. А когда мне было 4 года, наша семья перебралась в Сухуми, где и прошло мое детство и юность. Но в Армавире помнят, где я родился, и в марте этого года мне было присвоено звание почетного жителя города.

В Абхазии отец продолжил работать сапожником, мама следила за домашним хозяйством, а я пристрастился к футболу. Гоняли с ребятами мяч, когда только могли. Да и что это были за мячи — могли и тряпичным играть. Рядом с нашим домом была калитка, располагавшаяся между двух кипарисов, — это и были мои ворота. Я и дома, в комнате, которую занимала наша семья, любил колотить мячом о стену, отбивая его то ногой, то головой обратно. Отец часто на это ругался, называя футбол хулиганством. А еще на то, что обувь постоянно приходила в негодность.

2:0 (1936–1946)

Сухуми в годы войны периодически бомбили. А отец, устроившийся тогда работать кассиром, стал жертвой одной из таких бомбежек. Зазвучала сирена, и все бросились в укрытия. Отец вместе со многими побежал в сквер в центре города, где можно было укрыться под многочисленными деревьями. В самом центре этого сквера стоял огромный памятник Сталину, так вот этот памятник остался невредимым, а отца серьезно ранило. Но даже такие происшествия не смогли меня и моих сверстников запугать. Однажды несколько торпед вылетели из воды на берег, так мы, не понимая всей опасности, ходили на них смотреть, садились на них.

Мы продолжали играть в футбол, причем нашли место в 12 км от города, где было поле. И каждый день мы добирались туда в тамбурах проходящих поездов, а поздно вечером, усталые и голодные, пешком возвращались обратно. Хорошо, что по дороге было много садов — в них и удавалось перекусить по дороге. Эти фруктовые сады вообще многих спасали в те военные годы.

А в 1944 году к нам пожаловали команды мастеров. В том числе московское и ленинградское «Динамо», ЦДКА... Мы с ребятами, как завороженные, следили за каждым движением футбольных звезд и во время матчей, и на тренировках. Федотов, Бесков, братья Соловьевы — впервые мы могли своими глазами наблюдать за игрой кумиров. Что-то удавалось использовать потом самим на поле. Не скажу, что подсмотрел какие-то финты, а вот технику нанесения ударов по воротам старался перенять.

Легендарному советскому футболисту Никите Симоняну исполняется 90 лет

Легендарному советскому футболисту Никите Симоняну исполняется 90 лет

Смотрите фотогалерею по теме

К тому моменту была создана сухумская молодежная команда. Игроку команды мастеров сухумского «Динамо» Шоте Ломинадзе поручили с ней работать, и он, однажды заглянув на наше поле, в итоге стал моим первым тренером. Выдали какую-то форму, бутсы на два размера больше. Начались тренировки. Многие из той команды, в которой меня выбрали капитаном, потом дошли до команд мастеров. Но для начала мы выиграли первенство Грузии.

На следующий год, когда война уже закончилась, к нам в гости приехала молодежная команда «Крылья Советов», победившая в первенстве Москвы. Оба матча мы выиграли, а я забил все наши мячи. А один матч сыграли взрослые составы сухумского «Динамо» и «крылышек». Так вот во время этого матча мы с ребятами расположились на одной из трибун стадиона, но во время игры решили пересесть на другую. Для этого было необходимо пройти вдоль поля. И надо же такому случиться, что именно в этот момент получил травму один из динамовцев. Мы с ребятами идем вдоль поля, и тут меня останавливает тренер и говорит: «Раздевайся, выйдешь на второй тайм». Вышел, сыграл. Тренер сказал, что я остаюсь в главной команде.

Но после матча, когда мы прогуливались у гостиницы «Абхазия» на набережной, ко мне подошли и сказали, что в номере меня ждет Владимир Горохов — помощник главного тренера «Крыльев» Абрама Дангулова. Он говорит: «Давай с нами в Москву. Сделаем из тебя второго Боброва». Без родителей решать такие вопросы я не мог, но тренеры пришли, пообещали, что буду в Москве учиться в институте и играть в футбол. Батя поверил. (Смеется.) Пообещали, что за мной приедут.

Прошло несколько месяцев, я оказался в столице. Жить было негде, и меня приютил Владимир Горохов. Его потрясающая супруга Клавдия Ивановна кормила меня, с их детьми, Аллой и Андреем, мы стали друзьями. Места было не очень много, так что мне пришлось спать в чулане на сундуке. Так и проспал несколько лет.

В Сухуми я еще вернулся. Случилось это, когда в городе состоялся единственный в истории матч высшего дивизиона. «Крылья Советов», в составе которых на поле вышел и я, встречались с «Динамо-2», которое некоторое время спустя было переименовано в минское «Динамо». Мы выиграли 1:0 — я забил, но получил травму.

Но главное сражение еще только предстояло выиграть. Еще до матча меня предупреждали знакомые, что меня собираются арестовать и отправить в тбилисское «Динамо». До этого прошел обыск в доме родителей, отца арестовали и прямым текстом сказали, что мне надо ехать в Тбилиси. Отец заявил, что ни в чем не виноват, а где играть сыну — решать только ему самому.

В итоге после финального свистка партнеры по команде устроили мне коридор от поля до подтрибунного помещения, чтобы ко мне было невозможно подойти. Мы вместе с Дангуловым пешком отправились на вокзал, потом сошли с поезда, не доехав до Сочи. Вырваться в Москву удалось. Еще несколько месяцев спустя я приехал к родителям в Сухуми — и меня вызвали к председателю НКВД. Разговор был непростым, вновь настаивали на переходе в тбилисское «Динамо». Усложнялась ситуация и тем, что в то время проходила массовая депортация народов и родители боялись, что их отправят в Среднюю Азию. Пытаясь отвертеться, говорю, что за паспортом в Москву вернуться надо. Мне в ответ: «Какой такой паспорт? Завтра новый будет. Хочешь стать Симонишвили?» И ведь сделали бы запросто, знаю достаточно таких примеров. Но я оставил письмо, в котором извинился, постарался все объяснить, и уехал.

3:0 (1946–1956)

Три сезона провел я в «Крыльях Советов», но потом результаты пошли вниз и было принято решение команду расформировать. Футболистов должны были распределить между «Спартаком» и «Торпедо». Меня определили в торпедовцы. Но наш тренерский штаб Дангулов — Горохов отправили в «Спартак», куда они меня за собой и пригласили. Лично встречался с директором ЗИСа Иваном Лихачевым, который настойчиво убеждал меня выбрать «Торпедо», но я пошел за своими тренерами. Да и то, что в составе черно-белых пришлось бы сражаться за место в основе с Александром Пономаревым, сыграло не последнюю роль.

Лихачев, узнав о моем выборе, в сердцах бросил: «Иди в свой «Спартак», но знай, что дорога в «Торпедо» для тебя навсегда закрыта. В нашей команде тебя не будет, даже если у тебя на пятой точке звезды вырастут». Так я стал спартаковцем. А много лет спустя Пономарев сказал мне, что я ошибся, что мы с ним вполне могли и сдвоенным центром играть.

В «Спартак» вместе со мной пришло много молодых игроков. Со временем Нетто вытеснил Рязанцева, Парамонов — Тимакова, пришли Татушин, Исаев. Я заиграл практически сразу, так что об ошибочности своего выбора даже не задумывался. Атмосфера в команде была действительно особая, но, что такое спартаковский дух, удалось осознать лишь по прошествии времени. В те годы «Спартак», конечно, уступал и «Динамо», и ЦДКА, но с приходом нового поколения красно-белые стали заметно прибавлять, пришли и титулы. Особо хотел бы отметить роль Николая Дементьева. Именно от него, на мой взгляд, и пошел тот футбол, который до сих пор именуют спартаковским, — игра в быстрый и своевременный пас.

Этот футбол во многом и принес успех нашей сборной на Олимпиаде-1956, ведь 8 из 11 игроков в финале представляли «Спартак». Не смогли принять участие Валентин Иванов и Эдуард Стрельцов. После матча, понимая, что Стрельцов играл на турнире больше меня, я дважды предлагал: «Эдик, забери мою медаль, мне неудобно перед тобой». Но он не взял.

4:0 (1956–1966)

В 33 года я стал тренером. Почувствовал, что в команде расстаются с возрастными игроками, и решил, что лучше самому уйти, чем ждать, когда попросят. А перед этим мы летали в Колумбию, где сыграли с местным клубом «Санта Фе». Так вот я провел тогда едва ли не лучший матч в карьере — на поле получалось практически все. Журналисты писали после матча, что я чуть ли не лучший форвард в мире. После игры говорю Николаю Озерову, что собираюсь повесить бутсы на гвоздь. Николай Николаевич кричит: «Ты что, с ума сошел?! Это преступление!» Узнал и Николай Петрович Старостин. Подходит, спрашивает, подтверждаю. А он в ответ: «Собираемся освободить Николая Гуляева, а тебя назначить». Я опешил: «Николай Петрович, я еще вчера играл с ребятами, а теперь тренировать?» В ответ он сказал лишь одно слово: «Поможем». Так я стал тренером.

В какой-то мере мне повезло, что случилась проблема с одним из ветеранов команды, с которым мы еще вчера выходили на поле. Он долго не мог принять мой новый статус, часто спорил, а один раз и вовсе послал куда подальше. После этого я поставил вопрос ребром: или я остаюсь в команде, или он. На командном собрании игроки все до одного признали его неправоту. Он очень хотел остаться — просил, плакал. Мы больше никогда это с ним не вспоминали, но это был полезный для меня как начинающего тренера опыт.

С Мишелем Платини.

Однажды мы с Николаем Старостиным узнали, что стоящий на вылет южный клуб вышел на нескольких наших игроков перед очной встречей на поле. В итоге решили их на матч не ставить. В тот день Николай Петрович супругу хоронил и просил после матча к нему заехать. Я приехал с победой 2:0. И эти 2:0 спасли армейцев во главе с великим хоккейным тренером Анатолием Тарасовым. Проиграй мы южанам — красно-синие вылетели бы из класса сильнейших.

Был в «Спартаке» и еще один сложный момент. После трагического случая, когда наш футболист на автомобиле сбил академика Рябчикова, занимавшегося вопросом топлива для космических летательных аппаратов, многим, в том числе и мне, пришлось уйти в отставку. Решили это обсудить в ресторане. Сидим, беседуем — я, Исаев, Сальников, Тищенко. И тут скромняга Толя Исаев говорит: «Смотрите, за соседним столом Юрий Гагарин! Сейчас подойду». Говорим, чтоб оставил человека в покое, ведь сами часто страдаем от излишнего внимания, но он идет к Юрию Алексеевичу. Подошел, сказал, что мы — спартаковцы. Гагарин пригласил за свой стол, а когда мы подсели, сказал: «Я бы вашего футболиста сам прибил. Он не просто великого ученого, но и потрясающего человека убил». Договорились потом сыграть с космическим городком в футбол, но этому матчу так и не суждено было случиться. Календарик с автографом Гагарина у меня до сих пор дома лежит.

5:0 (1966–1976)

Когда я уходил из «Спартака», Николай Петрович Старостин мне сказал, что дверь для меня остается открытой, ведь если мы тебя разрежем, то увидим два цвета: красный и белый. И я отправился в «Арарат». Кстати, 10 октября исполнилось 43 года с того дня, как «Арарат» выиграл Кубок страны. За сезон удалось сделать золотой дубль. Это был национальный праздник.

Финал Кубка с киевским «Динамо» вышел драматичным. Киевляне за несколько минут до конца второго тайма вели 1:0, партийное и футбольное руководство уже спускалось с трибун на церемонию награждения вместе с главным тренером киевлян. В это время член тренерского штаба Михаил Коман, не спрашивая главного тренера, делает две замены, выпуская вместо лидеров, Буряка и Блохина, молодых игроков. Цель благородна и понятна — помочь ребятам получить мастеров спорта. Но за 80 секунд до финального свистка Левон Иштоян сравнивает счет. В перерыве слышу, как Блохин благим матом кричит на Комана. Тот отвечает, что, мол, и без тебя справимся. А я своим ребятам цитирую Николая Старостина, обращая внимание, что раз уж мы встали из гроба, глупо в него обратно ложиться. Объясняю, что в случае переигровки у нас шансов с физически лучше готовым соперником практически не будет. И Левон в дополнительное время забил победный гол.

Легендарному советскому футболисту Никите Симоняну исполняется 90 лет

Легендарному советскому футболисту Никите Симоняну исполняется 90 лет

Смотрите фотогалерею по теме

После этого ходил анекдот, как Пеле приезжает в Ленинакан (армянский город, ныне Гюмри), ходит по базару, а его никто не узнает. Он спрашивает первого встречного, как, мол, такое возможно. Тот спрашивает: «А ты кто такой?» — «Как кто? Самый известный футболист в мире!» — отвечает король футбола. А в ответ: «Ой, Левончик, дорогой, извини, что не признал. Ты где так загорел?»

6:0 (1976–1986)

Я понимаю, что вы имеете в виду, когда спрашиваете о моем рекорде, который побил Олег Протасов. У меня было 34 гола за сезон, хотя считаю, что считать надо голы и в чемпионате, и в Кубке. Так бы у меня больше выходило. Протасов в первом круге рекордного для себя сезона забил всего семь, а во втором — двадцать восемь. Очень многие тогда вне зависимости от клубных пристрастий говорили о не самой честной борьбе. Скажу, никого не обвиняя, так: если бы меня выводили на свои ворота защитники соперника, если бы я видел, как вратарь еще до моего удара падает в противоположный угол, то я бы специально бил мимо ворот. Не понимаю, какое удовольствие может принести такой рекорд.

7:0 (1986–1996)

Вместе с Лобановским мы проработали в общей сложности 8 лет. Я занимал должность начальника команды, но переход от тренерской должности к этой оказался довольно простым. Надо отдать должное Валерию Васильевичу — все вопросы по общению с игроками, определению тактики, состава на матчи не обходились без моего участия. Последнее слово, конечно, оставалось за ним, но мы работали именно как команда.

Помню, играем с Польшей на выезде, проигрываем к перерыву 0:1. Захожу в раздевалку, а Лобановский и говорит: «Никита Павлович, не хотите что-нибудь сказать?» Я и сказал ребятам, не стесняясь особо в выражениях, надавив на их самолюбие. Закончили 1:1, а трибуны, яростно болевшие против нас, вторую часть встречи молчали. Валерий Васильевич потом при каждой нашей встрече вспоминал выражения, которых я не стеснялся.

8:0 (1996–2006)

Я председатель технического комитета РФС, председатель комиссии по лицензированию, занимаюсь стипендиями ветеранам отечественного футбола. Нагрузка большая, но справляюсь. Признаюсь, что неоднократно говорил министру спорта и президенту РФС Виталию Мутко, что готов уступить дорогу молодому и энергичному преемнику, но Виталий Леонтьевич каждый раз уверяет, что преемника нет, и просит не уходить, не подготовив такового.

Но не всегда оценка проделанной работы справедлива. Крайне обидно было прочитать, что, оказывается, турнир «Кожаный мяч» умер. Ему 52 года, я президент. Мы пришли к тому, что участие в турнире принимают не только мальчишки, но и девушки.

9:0 (2006–2016)

В чем залог моего долголетия? В первую очередь в хорошей наследственности. Но его составляющие есть и в крепком тыле, в крепком домашнем очаге, у которого меня вот уже сколько лет ждет моя дорогая жена Людмила Григорьевна. В правильном и вкусном питании, за которым она следит. В удовольствии от работы, которой занимаюсь всю жизнь. Когда я был форвардом, я частенько уходил от персональных защитников. Сейчас таким защитником для меня является жена, и уходить от такой персональной опеки не хочется.

Легенда отечественного футбола Никита Симонян рассказал, как стал спартаковцем

Смотрите видео по теме

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27227 от 12 октября 2016

Заголовок в газете: 9:0 в пользу Симоняна