После вандалов ИГИЛ разрушенную Пальмиру надо уберечь от вандалов-реставраторов

Руины, как ни цинично звучит, приобрели после боевиков вторую ценность

27 марта 2016 в 15:58, просмотров: 19036

Менее года прошло с того момента, как боевики так называемого «Исламского государства» (запрещенная в России террористическая группировка) захватили Пальмиру, и вот правительственные войска Сирии смогли отбить у террористов древний город. Особо отметили сирийские военачальники помощь российских ВКС в этой непростой операции. С ними солидарен и экс-посол США в РФ Майкл Макфол. «Спасибо!» — лаконично ответил дипломат в своем микроблоге на размещенное российским посольством сообщение об освобождении Пальмиры.

После вандалов ИГИЛ разрушенную Пальмиру надо уберечь от вандалов-реставраторов
фото: AP

Боевики с особым смаком разрушили целый реестр памятников мирового наследия — статуя льва аль-Лата, возраст которой составлял примерно две тысячи лет, храм Бэла (32 год нашей эры), крепость Фахраддина, триумфальная арка с колоннадой, святилище верховного бога Бэла, храм ханаанского божества Баалшамина и много еще чего. Понятно, что до окончания войны далеко, но когда-нибудь она закончится, и зайдет речь о реставрации поверженной Пальмиры. Тут много нюансов и тонкостей, их «МК» попытался проговорить с нашим экспертом — историком и археологом Виктором СОЛКИНЫМ.

— Итак, Виктор, Пальмиру можно будет как-то восстановить или надо все сохранить ровно в том виде, как это осталось после вандалов?

— В мире накоплен достаточный опыт, когда памятники истории, археологии подвергались нашествию вандалов в самые разные эпохи. И тут хочется сказать главное: методика воссоздания памятника из ничего, то есть создание некоего новодела, пусть даже символического, пусть и значимого, — это не то, к чему должна стремиться мировая археология, мировая реставрационная наука. И если мы говорим о Пальмире, в частности, об утраченном теперь храме Баалшамина, то эти руины можно будет выставить наподобие «музея на открытом воздухе».

— Вот контрпример: Минск в годы Великой Отечественной сровняли с лицом земли. Но потом там взяли и выстроили с нуля старый город. Но это скорее просто привлекательный туристический символизм...

— Знаете, я опираюсь на науку и научные методы. Так вот, правило консервации памятников древности звучит так: он может быть воссоздан только в том случае, если в руках у реставратора есть 75–80% уникального сооружения. Такой пример есть. На протяжении многих десятилетий польские археологи буквально по крупицам воссоздавали заупокойный храм фараона-женщины Хатшепсут в основании крутых скал Дейр эль-Бахри в Египте. Да, этот храм построен на современном основании с помощью самых современных технологичных материалов, но речь все-таки идет о том, что это склеенная многомерная мозаика. Все элементы мозаики — подлинные. И те недостающие — условно — 20% выполнены реставраторами таким образом, чтобы вы, глядя на памятник, прекрасно отличали — где дополнения, а где исторический материал.

Вот и в Пальмире в первую очередь надо понять процент этой «мозаики», в которую боевики превратили некогда великолепные памятники. Учитывая мусульманский вандализм к изображению существ, лиц людей и так далее, думаю, что в большинстве случаев это будут разрозненные архитектурные фрагменты.

— Поэтому здесь и победит концепция «музея на открытом воздухе»?

— В этой концепции, как ни страшно сказать, есть определенная историческая справедливость: такой музей возвращал бы человечество (надеюсь, в уже мирные времена) к воспоминанию о том, сколь страшен вандализм и как легко может возникнуть даже в XXI веке фанатический вандализм, когда всем уже казалось, что это пережитки позднего Средневековья.

— То есть мы имеем уникальный пример, когда руины приобретают двойной исторический смысл...

— Вот вам такой же пример, очень удачный. Это Музей Египта Берлина, который очень сильно пострадал во время Второй мировой войны от прямых попаданий бомб. Его открыли относительно недавно заново, и было принято беспрецедентное решение: стены здания были снабжены необходимыми инженерными конструкциями, но не были оштукатурены, на них остались следы бомб, фрески, которыми были расписаны стены музея, не были заполнены новым изображением — там, где они были повреждены, они так все и оставили поврежденным. И внутрь этого апокалиптического пространства вернули восхитительные старинные памятники. То есть это музей двойной функции: с одной стороны, это возрожденный Египетский музей, с другой — это музей Второй мировой войны. И это довольно жесткое зрелище.

— Так что не надо заново отстраивать в Пальмире новодельные арки?

— Это неправильно, урока грядущим поколениям в этом нет. В электронном виде — да, должны возникнуть какие-то международные ресурсы, которые реконструировали бы погибшие памятники в Сирии. И такой нюанс. Надо понимать, что вандализм бывает разный. То, что сейчас произошло, это повод собраться, взяться за ум, понять, что мы имеем от этого региона, и максимально попробовать сохранить то, что осталось для потомков.

— Мы неоднократно говорили применительно к разграбленным древностям Египта, что иная коллекция имеет смысл в сборе, в контексте, а если ее раздербанить, то это теряет смысл...

— Увы, и здесь мы говорим о той же проблеме, когда для ИГИЛ торговля антиквариатом была второй строкой дохода после нефти, и многие архитектурные фрагменты осели сегодня в западных коллекциях. И люди не понимают, что место этому камню только в тех воротах, где он лежал несколько тысяч лет, а не в частном доме...



Партнеры