Жизнь в «Другом измерении»

Вдова Леонида Завальнюка выпустила в свет книгу, посвященную поэту

4 октября 2013 в 11:33, просмотров: 2354

«Моя поэзия проста, как кружка воды, моя философия легка, как глоток воздуха: самая большая ценность в жизни - это сама жизнь», - писал Леонид Завальнюк. Он не искал славы и не мелькал на экранах телевизоров, но те, кто знают отечественную поэзию последней трети 20-ого — начала 21-ого века знакомы с его именем. Завальнюк выпустил более сорока книг, а многие стихотворения стали песнями. Поэт ушел из жизни два года назад. Теперь его вдова Наталия Завальнюк издала сборник «Другое измерение», куда вошло около четырехсот стихотворений. Впрочем, новая книга включает не только поэзию.

Жизнь в «Другом измерении»
Леонид Завальнюк

«Другое измерение» открывается не совсем обычной автобиографией, которую Завальнюк написал в 2004-ом году - «Избранными местами из переписки с самим собой». Это не столько перечень дат и событий, сколько «непрерывный внутренний диалог по любому поводу» - автобиография читательская, писательская, чувственная.

С детства поэт делил существование между двумя мирами, отнюдь для него не равноценными. Был «настоящий» мир: Великая отечественная, эвакуация в госпитальном поезде, бомбежки, ставшие бытом, первая публикация в заводской многотиражке, Благовещенск, работа в «Амурской Правде».

Мир книг был более настоящим. Он существовал благодаря Есенину, Маяковскому, Ростану. Во многом маленького Леню сформировали колыбельные бабушки Марии, украинские песни, услышанные от мачехи, рассказы о лошадях работника ипподрома дяди Волыка, и «полуфилософские схемы», которые чертил друг Марк Гофман (в автобиографии он выступает под прозвищем «Сирано»).

Истинная биография поэта — в его произведениях, говорил Завальнюк. А жизнь художника можно по-настоящему изучить лишь по его работам.

От горсти этого чарующего сора, из которого «растут стихи», Завальнюк поведет отсчет своей поэтической «Параллельной жизни». Именно так называется вторая и главная часть книги.

Лошади, что на закате «отталкивают землю копытами» и поднимаются в воздух, поле, расшитое алыми маками, заросший сад, «где дом друзей». Образные ряды движутся плавно, как водоросли под водой, перемещаясь из одного произведения в другое. Не зря о Завальнюке говорили, что он всю жизнь писал одно и то же стихотворение, как Андрей Тарковский снимал одно и то же кино.

По собственному признанию Леонида Андреевича, его поэзия родилась не от печали, а от «хорошего настроения». Первые стихи он записал, когда был абсолютно счастлив, на обороте телеграфного бланка - то длинной, то короткой строкой. Эту манеру он сохранит на долгие годы, как и неиссякаемую любовь к жизни.

Не умирайте господа, и вы товарищи, не надо.

Не от чумы, не от гранаты,

Никто нигде и никогда.

На пути к добру, гармонии, красоте Завальнюк выстраивает «лестницу в небо», слово за словом — метафора за метафорой. Начинает неспешное восхождение, останавливаясь на каждой ступени, чтобы ответить на вопросы сущности бытия и «добыть ключи от бессмертия».

В одном стихотворении поэт говорит о себе: «И боль невечности земли струится вместо крови». Эту боль он ощущал постоянно. В беспокойстве о людях и мире, в любовании ускользающей красотой поэт перекликается со своими современниками — Булатом Окуджавой и Арсением Тарковским.

Эффектно и неожиданно в пласты поэтического текста встраиваются авторские иллюстрации — яркие абстракции и «музыкальные» монотипии 90-х годов: «Симфония в оранжевом и синем», «Осенняя сюита», «Симфония изумрудная».

Для Завальнюка всегда было важно изобразительное начало. Быть может, поэтому он часто оформлял свои сборники. Рисунок и слово становились логическим продолжением друг друга. Линия могла стать буквой или рисунком. Буквы образовывали строки, переходящие в фигуры людей и животных. «Живопись — молчащая поэзия, а поэзия — звучащая живопись». В параллельном мире Завальнюка все едино. Его стихи — это не только рифмованные строки. Поэзия может жить в картине или в музыкальном произведении.

В заключительной части книги звучит несколько голосов: жены поэта - Наталии Завальнюк, историка искусства Паолы Волковой, художника Натальи Брагиной, писателя Галины Арбузовой.

Все они «тихонько берут память за локоть» и отправляются на прогулку в прошлое, «листают времена», «перебирают лица». Все они «не могут и не хотят» говорить о Леониде Завальнюке в прошедшем времени. Наверное, только так и можно написать о поэте, который сумел дать одно из самых точных определений жизни и смерти:

А как же с болью быть?

И слышится ответ:

Одна есть боль на этом свете оголтелом,

И боль есть Бог,

Душа Болеет телом.

А значит жизнь - болезнь.

А значит смерти нет.



Партнеры