Монологи Мимино

Вахтанг Кикабидзе. Прямая речь

Вахтанг Кикабидзе, наверное, самый знаменитый грузин. Один его Мимино чего стоит! 19 июля актеру исполняется 75 лет. Накануне юбилея Вахтанг Константинович, или Буба, как его называют в Грузии, рассказал «МК» о многом, о чем еще никогда не говорил. Как говорится, слово юбиляру.

Вахтанг Кикабидзе. Прямая речь

Означает ли что-то «Буба» на грузинском языке? Означает, но ко мне не имеет отношения. В Сванетии — это регион Грузии — есть гора, которая называется Буба. Хотя мои родители этого скорее всего не знали. Просто это было первое слово, которое я начал бубнить. Мама так рассказывала.

Буба — это прозвище. Но оно и в титрах фильма «Мимино» написано — режиссеру Георгию Данелия нравилось. В Грузии меня так и называют. Если кто-то звонит нам домой и просит позвать к телефону Вахтанга, мы сразу понимаем, что звонит кто-то незнакомый.

Кадр из фильма “Мимино”

Отца своего помню плохо. Он у меня был, видимо, необычный человек. У него было плохое зрение, но он сам пошел на фронт. Он был журналистом. В начале 42-го года сказал: «Мне стыдно ходить по улицам». И ушел на войну.

Перед отправкой на фронт мы пришли к нему с мамой в казарму. Мне тогда всего пятый год шел. Помню, к нам вышел высокий седой человек в очках и форме. У него были офицерские петлицы. Потом я это осознал. В руках он держал кулек из газеты, в котором был изюм. Он сел возле меня на корточки, целовал меня, а я ел этот изюм. А в конце 42-го года мы получили бумагу о том, что он погиб.

Это случилось под Керчью. Там какая-то непонятная история произошла. Есть даже версия, что отец был в разведке. Я потом пытался разузнать о его судьбе, даже в контрразведку обращался. А мне говорили загадочную фразу: «Ну вам же никогда не мешали выезжать за границу».

В каких-то странах мне называли фамилию отца. Я его долго искал. Думаю, он действительно был разведчиком и на самом деле не погиб. Отец знал языки. Говорят, есть фотографии послевоенные, на которых изображен и он.

Во время войны мы с мамой получали пособие, хотя отец числился без вести пропавшим, и этого членам семей этой категории военных не полагалось. Но маму вызвали и сказали: «Он предатель Родины, но мы вам будем давать пособие. Только вы никому об этом не говорите».

Сейчас-то я уже все знаю: в какой части он служил, что делал. Все бумаги у меня есть. Отец не погиб в 42-м году. Существует бумага, где написано, что вся часть погибла, кроме двоих: отца и еще одного человека. А они пропали. Есть версия, что их подставили... Я никому об этом еще не рассказывал. Только недавно привез из Киева бумаги.

Хотя в Керчи стоит памятник, и фамилия отца на нем есть.

Когда я маму хоронил, положил к ней в гроб фотографию отца. И написал на памятнике его фамилию. Теперь прихожу на кладбище, словно к отцу и матери.

Мама была очень своеобразным человеком. Когда я уже на ноги встал, хотел купить ей квартиру. А она обожала соседей, и они ее. Не могли жить друг без друга. И в итоге мама не переехала в новый дом. А я же не мог всем соседям по квартире купить. Мама согласилась переехать, только когда Циала, ее любимая соседка, получила в этом же доме жилье. Я, разумеется, там все делал. Оттуда ее и хоронил.

Когда пришли новые времена, мама никак не могла понять цифры на купюрах — миллионы, сотни тысяч. У нее в голове не укладывалось: как сыр может стоить 900 тысяч? Я как-то принес ей сыр, картошку, овощи. Мама спросила, сколько это все стоило. «Три миллиона», — ответил я. «Я не буду это есть», — отрезала она. Тогда я сочинил, что в Тбилиси есть один район, в котором все продают по старым ценам. И мой друг там секретарь райкома и помогает мне купить все по советским ценам. Только тогда мама согласилась принимать продукты. И почти все раздавала. Мне приходилось покупать на весь дом, чтобы мама микроинфаркт не получила. «Берите, Буба все по старым ценам покупает», — говорила она соседям. Так мы тогда жили.

Мне потом рассказали одну историю. Как-то мама встретила одну свою подругу и спросила у нее, как сын. Та ответила, что он физик и работает в Москве. И в свою очередь спросила маму обо мне. Мама покраснела, опустила голову и ответила: «А Буба — барабанщик».

А вот мои фильмы ей нравились. Больше всего она любила «Не горюй!».

Кадр из фильма “Не горюй”.

С этим фильмом все немного странно получилось. Я по своей дурости думал, что, если однажды попал на киноэкран, значит, дальше все снимать будут. Я за четыре года до этого снимался в фильме «Встреча в горах». Но меня никто никуда не приглашал. И я для себя решил, что это не мое дело, наверное.

Когда Данелия позвал, может, я к нему и не пошел бы. Мы в Турцию с «Орэра» должны были ехать. Репетировали с утра до вечера, разговорный турецкий учили. Так что времени думать о кино и не было. Но все-таки встретился с режиссером. Он в Тбилиси в гостинице остановился. Попросил меня: «Покричите». Я говорю: «Неудобно, люди спят». Воскресенье было, полдесятого утра. Он дал мне сценарий — и все, попрощался: «Мы вам позвоним».

Я прочел сценарий, и он мне страшно понравился. День прошел, два, три — никто мне не звонит. На пятый или шестой день Данелия позвонил. Спросил, что вечером делаю. И предложил пойти вместе с ним в гости.

Когда он меня привел к своей тете, никто не сказал: Гия пришел. Все сказали: Бубу привел. Я видел, что ему это не нравится. На следующий день к его дяде пошли, потом к двоюродной тете какой-то...

Время шло, мне уже надо было уезжать на гастроли. В Турцию тогда было очень сложно попасть, части американских войск там стояли, закрытая была страна.

Тогда я ему и сказал: «Георгий Николаевич, снимите пробы. Кино, я все понимаю. Не понравится так не понравится. Через два дня меня здесь уже не будет». И он назначил съемку.

Снимали на американскую пленку, которую надо было отправлять в Польшу, там печатать. Во время съемок пришел великий актер Серго Закариадзе, у меня от волнения едва ноги не отнялись. Смотрю на него и думаю: я должен с ним играть? Но в итоге сняли.

Я уехал в Турцию. Забыл обо всем — концерты идут на ура, огромные залы собираем в Стамбуле. И вдруг через несколько дней ночью звонок из советского представительства: пусть Кикабидзе придет. Я думал, дома что-то произошло. Прибежал туда. А меня ждет телеграмма: «Поздравляю, утвержден на главную роль у Георгия Данелия».

Когда вернулся в Тбилиси, впервые увидел Данелия улыбающимся. Не сразу узнал его. Смотрю — идет какой-то человек, улыбается. Думаю: где я его видел?..

Не обижает ли, что, слыша мою фамилию, в первую очередь вспоминают «Мимино»? Вначале обижало. А потом перестал обращать внимание. Между прочим, как раз недавно в который раз посмотрел этот фильм. Лежал на кровати в гостинице, переключал каналы, случайно попал на «Мимино» и досмотрел до конца. Хороший фильм, смешной.

Что фильм окажется настолько популярным, никто, конечно, не думал. Первый материал смотрели на «Мосфильме», в маленьком зале. Все попадали со стульев! Тогда мы поняли: происходит что-то непривычное. Взорвалась бомба. И до сих пор не стареет картина.

Я снимался с удивительным актером — Фрунзиком Мкртчяном. Не скажу, что мы очень близко подружились. У него были свои проблемы. Сначала я не знал, в чем дело. Думал: какой смешной человек с такими грустными глазами. А у него непростая судьба. Жена, двое детей — погибли все...

Есть ли у меня ностальгия по тем временам? Есть, конечно. Людей и быт вспоминаю. Не хватает главным образом духовности. А так, я всегда ненавидел этот серп и молот. Меня ведь даже выгнали из пионеров. Выстроили всю школу и объявили, что Кикабидзе недостоин быть пионером.

Меня засекли, когда я красным галстуком вытирал ботинки. Играл после уроков в футбол. И боялся, что мама меня побьет за то, что я испачкал единственную пару ботинок. Ну я и взял галстук и почистил им обувь.

После этого и в комсомол не пошел. А в 50 лет мне почему-то на киностудии предложили вступить в коммунистическую партию. Какую-то, видно, должность мне хотели дать. Но я отказался.

Я много думал о Сталине. И всегда знал: все мои сосланные родственники — в общем-то его рук дело.

В 1956 году заговорили о культе личности. В Тбилиси хотели убрать памятник Сталину. Из-за этого начались волнения, выступления. Люди были против. Мы, пацаны, все возле памятника собирались, горой за него стояли. И в один «прекрасный» день вдруг начали нас окружать. Тогда много ребят погибло...

Я как-то ухитрился уйти. Мы под фуникулером жили. Иду к себе и вижу — возле домов в белых ночных рубашках стоят матери и ждут детей. В памяти это осталось как фотография.

Вошел в дом. Мама спрашивает: «Ты где был»? Ответил, что памятник защищал. И тут она взяла утюг — тяжелый, старый, нагревался углями. И швырнула в меня. Если бы попала — убила бы. Рядом совсем пролетел.

Моя самая честолюбивая мечта, к сожалению, не сбылась. Я всегда хотел сыграть Хаджи-Мурата. Думал, потом уже можно больше ничего не играть. Каждый год перечитывал эту повесть. И вот в 1979 году, лежа в госпитале имени Бурденко, я узнал от Георгия Данелия, что у него есть сценарий этого фильма.

Я из больницы вышел абсолютно лысый, мне же череп вскрывали. Мне на тот момент было 40 лет — точный возраст Хаджи-Мурата. И я — худой, с бритой головой — прихожу к Данелия. Тот открывает дверь и первое, что говорит: «Шамиля будешь играть». Но ничего из этого не вышло, картину закрыли.

Вообще, мне два героя с детства близки: Хаджи-Мурат и хемингуэевский Гарри Морган из «Иметь или не иметь». Мне нравятся мужики, которые за себя отвечают. Я считаю, что человек свое дело должен сам делать и ни на кого не надеяться.

Больше всего я горжусь своей семьей. Она для меня самое главное в системе ценностей. Правда, жена говорит, что все наоборот: на первом месте у меня родина, на втором — друзья и только потом — семья. И, пожалуй, она права: на первом месте для меня действительно родина. Я могу ради нее все что угодно сделать.

Мне кажется, если человек не относится к своей родине трепетно, значит, есть у него какой-то очень большой минус. Мне трудно это объяснить словами. Но я так понимаю, я так живу. Если ты чем-то занимаешься, но своим трудом не приносишь пользы родине, то это не твое дело.

Самое большое горе в Грузии случилось 9 апреля 1989 года. Я тогда был на гастролях в Майкопе. Помню, восьмого числа позвонил в Тбилиси, а здесь уже молодежь сидела перед Домом правительства. Мы такого никогда и не видели. Матери и жены ходили, носили им бутерброды, кормили.

А у меня был контракт, и я просто не мог находиться в Тбилиси. И вот звоню я жене, а Ира мне говорит, что на улице все больше и больше народу собирается. Никто же не мог себе представить, чем это может закончиться. Так получилось, что девятого апреля я не сумел позвонить. Позвонил только десятого утром (а у меня впереди еще 21 концерт должен был быть) и вдруг слышу, что моя Ира плачет в телефоне: «Нас убивают лопатами».

Самолеты в Тбилиси тогда не летали, поезда не ходили. Только два чеченца согласились доставить нас домой. У меня был коллектив из 85 человек, весь государственный оркестр, которым я руководил. Мы на двух «Икарусах» 16 часов ехали. И только когда въехали в город и я увидел танки на улицах, то смог поверить в происходящее. И сломался абсолютно, не помнил даже, что происходило. Мне жена потом рассказала, что я закрылся в туалете и плакал как ребенок. С тех пор во мне что-то изменилось.

В политику я не лезу. Но интересуюсь, конечно. Нынешние политики думают, что они вечны. А ведь они все временны. И потом правнуку может быть стыдно называть фамилию деда и прадеда. История — такая вещь, что в ней ничего не проходит бесследно. Нельзя после себя гадости оставлять.

Какой главный урок от жизни я получил? Меня мама всегда учила, она верующая была: «Никогда никого не наказывай. Бог сам накажет. Не мсти. Если тебя обидели, если человек не прав, то он потом сам к тебе придет». И мама оказалась права. Именно так все и происходило. Я понял, что все в жизни воздается по заслугам.

Надо уметь прощать. Но и выживать тоже надо уметь, к сожалению. Потому что тот, кто угрожает, он может и раздавить.

Я себя в обиду не даю. И доволен своей жизнью. Во-первых, никогда ни у кого ничего не просил. А если и ходил просить, то все знали, что я делаю это для постороннего человека. Во-вторых, когда я в течение пяти лет — это в девяностых было — не работал: не снимался, не пел и ничем не занимался, то не ныл и не навязывал себя: вот, мол, какой я популярный, а вы меня бросили. Я нашел себе занятие: вместе со всеми был на улице, охранял хлебозавод. А как-то нам сказали, что в одном районе Тбилиси собралось много мусора. В те годы в Грузии беспредел был, никто не убирал ничего. Все службы не работали, полиции не было.

Мы нашли два грузовика и вместе с друзьями поехали в тот район и начали убирать мусор. Потом я сказал своему коллеге Отару Мегвинетухуцеси, что если нас не будут снимать в кино, то у нас есть работа. Можем ездить по городу и собирать мусор.

Я счастливый человек, абсолютно! Во-первых, всю жизнь занимаюсь тем, что доставляет мне удовольствие. А девяносто процентов моего окружения занимаются тем, что может их прокормить. Во-вторых, объездил весь мир. В-третьих, старшее поколение со мной на «ты». Я раньше думал, почему это они так со мной обращаются, мы же не знакомы. А потом понял, что просто они считают меня членом своей семьи. Из-за моих песен.

А еще я счастливый, потому что у меня трое внуков, хороших ребят. Да и что такое счастье? Это растяжимое понятие. Семья, согласие, возможность любимым делом заниматься. Самое большое счастье, когда посторонний человек на тебя смотрит и улыбается. Это очень важно.

Звездой себя не ощущаю. В 1996 году заложили мою именную звезду в Москве. Через несколько дней я вернулся домой, в Тбилиси. У нас тогда уже проблемы со светом были. И вот сидим мы с женой за столом, и я ей говорю: «Теперь ты можешь официально сказать, что твой муж — звезда». И так получилось, что в этот момент в доме погас свет. И жена ответила мне: «Ну если ты звезда — свети!»

Когда снова собираюсь приехать в Москву? Хороший вопрос. Пока таких планов нет.

Я люблю ходить в церковь. Тихо там. Успокаиваешься. Человек должен во что-то верить, иначе жить невозможно. Надо ходить в храм. Никогда не забуду мамины слова. Маленьким был, один раз спросил у нее: «А ты Бога видела?». Она ответила, что видит Его каждый день. Я был удивлен. А мама сказала: «Это ты. В каждом человеке заложен Бог». Я запомнил.

Что еще почитать

В регионах

Новости

Самое читаемое

Реклама

Автовзгляд

Womanhit

Охотники.ру