Хорошее интервью, спасибо автору
Одна звезда Владимира Кузьмина. ФОТО
Московский Комсомолец № 25364 от 31 мая 2010 г.
Популярный рок-музыкант: “Пугачева не пьет, я не пью, что зря в гости ходить” 
Казалось бы, возраст серьезный. А музыкант по-прежнему словно мальчишка. Вот и на встречу пришел в потертых джинсах и неизменной рокерской кожанке. Правда, в ресторане предпочел зал для некурящих и заказал зеленый чай. Это уже как-то не по-рокерски. После гибели сына Степана Кузьмин отказывался от любых комментариев в прессе. Накануне юбилея он прервал обет молчания. Чем сегодня живет знаменитый музыкант, почему он завязал с алкоголем и кого винит в гибели своих детей — в материале “МК”. — Владимир, много лет вы не изменяете своему имиджу разухабистого рокера, а ведь вы уже далеко не мальчик. Не пора ли сменить хотя бы прическу? — Да она меняется постоянно, просто народ не замечает. — А забросить экстремальное увлечение мотоциклами не пытались? — Ни за что. На протяжении 10 лет мы с Хирургом устраивали байк-шоу, и от этого хобби трудно отказаться. На мотоцикле я и по Москве катался, и даже на концерты приезжал. — Супруга разделяет ваше увлечение? — Когда мы с Катей разгоняемся до 120 км, она спокойно слушает в наушниках музыку. Ничего не боится. На самом деле я дисциплинированный водитель. У меня ведь ни одной аварии не было. Только однажды неудачно упал, руку поранил слегка. — Некоторые ваши коллеги уходят в политику... — Мне их так жалко всех, бедные, они такие зависимые. Серьезно. А я хочу — пишу стихи, хочу — прозу, хочу — на гитаре играю, хочу — на мотоцикле гоняю. ФОТО 
— Ну а пройдет ваше время — и что? — Куда оно пройдет? Я это слышу с первого моего концерта. И уже полвека пою, а время все не проходит. — Выходит, забвения вы не боитесь? — Не боюсь, потому что это невозможно. Я бы рад дождаться этого забвения, но оно все никак не наступает. — Но ваши поклонники стареют… — А их дети? На мои концерты приходят молодые люди 25—30 лет. “Мы с детства ваши песни слушали”, — объясняют они свой интерес к моей музыке. А 18-летние поклонницы на полном серьезе заявляют: “А мы в утробе матери слушали”. Так что на отсутствие зрительской аудитории мне грех жаловаться. — И вы при этом совсем не пиаритесь? — Я вообще не пиарюсь. Зачем мне это? Столько можно успеть сделать полезных вещей, вместо того чтобы ехать в “Останкино”. Меня не видно на экране, и всем кажется, будто я ушел в подполье. Но пока одни по ящику пиарятся, я с народом общаюсь, играю живую музыку. Я ведь даже телевизор почти не смотрю. Разве что спортивные программы и новости. Мы же чемпионы по “живым” концертам в России. Плюс я играю на корпоративах. И тогда как большинство музыкантов работают на продюсеров, мы трудимся на себя. — И кризис вас не подкосил? — Я его даже не заметил. Хотя я часто отказываюсь от концертов, потому что больше увлечен творчеством, чем концертами. — Выходит, в материальном плане у вас тоже все хорошо? — А почему у меня должно быть плохо? Я в школе отличником был, немножко соображаю. — Вы живете на широкую ногу? — Ни в чем себе не отказываю. — Сейчас модно писать мемуары. А уж вам есть о чем поведать народу. — Я много пишу. Даже корочка члена Союза литераторов есть, между прочим. А каждый уважающий себя писатель никогда не станет писать автобиографию. Свой первый роман я написал в 19 лет. Сейчас работаю над сериалом в стихах. Наверное, скоро издам книгу. Или аудиокнигу. — У вас столько дел, когда же вы спите? — Спать приходится максимум по 5—6 часов. Да и зачем спать? Мне бы на гитарке поиграть, с любимой пообщаться, на мотоцикле покататься. Спать некогда. Да и времени жалко на сон. “Я столько знаю про женщин, что становится страшно”
— Владимир, о ваших бесконечных любовных романах слагали легенды. Бывшие женщины не дают о себе знать? — Нет. Они не появляются. Назад ничего не возвращается. Нужно просто ценить время, которое было. И все. Всему свое время. — По прошлому не ностальгируете? — Вот что мне не знакомо, так это чувство ностальгии. Правда, иногда вспоминаю детство. Отец был военный, мы катались по гарнизонам, у меня была полная свобода во всем. А вот юношеские годы не вспоминаю никогда. Живу настоящим и будущим. — И все-таки о женщинах. В своих интервью вы часто говорили, что женщины вами пользовались, они буквально испортили вам жизнь. — Я такое говорил? Нет, я всем своим женщинам очень благодарен. Никто мной не пользовался. Во всяком случае, не помню таких моментов. — Продолжаю цитировать вас: “Все женщины хотели, чтоб я им уделял больше внимания, чем музыке. Но для меня на первом месте всегда оставалось творчество”. — В общем-то да. Трудно балансировать между душой и телом. Но я учусь. — Ваша нынешняя супруга Екатерина не выдвигала ультиматум: либо я, либо музыка? — Нет, потому что она умная. Вообще, женщины все умные. Во всяком случае, мне попадались чересчур умные. — Катя посвятила вам свою жизнь — колесит по гастролям, сопровождает на концертах, но ведь у нее есть образование, профессия? — Даже два образования. Она в Америке училась. — Но по специальности не работала? — А вы считаете, это не работа — находиться рядом со мной? Это сложнейшая работа. — Так говорят люди с тяжелым характером. — Я очень легкий человек. — Тогда почему тяжело рядом с вами? — Вы думаете, легко постоянно передвигаться на поездах, автобусах по пыльным российским дорогам, жить в убогих гостиницах? Катя ведет себя как настоящая офицерская жена. — Вот я и говорю, что Катя принесла себя в жертву. — Да, она жертва, конечно. Заметьте, работать супруге я не запрещал. Большинство женщин хотят быть самодостаточными, зарабатывать деньги, иметь свой бизнес. А когда дело доходит до работы, они мечтают об одном — прижаться к мужчине в конечном итоге. Я про женщин много что знаю. Я ведь английский в Америке учил на музыкальных и женских журналах. Франсуазу Саган обожаю читать. Я столько про женщин знаю, что становится страшно. — Катя для вас прочитанная книга? — Нет, хотя мы 10 лет вместе. Прочитать ее невозможно. Бесполезное занятие. — Когда вы только поженились, то чуть ли не в каждом интервью говорили, что планируете детей. Прошло 10 лет. Где дети? — Сначала Катя считала, что слишком молода. Потом… На самом деле мы до сих пор планируем. Почему, думаете, я не пью? И не курю, кстати? Мне аж самому неудобно. Какой я рокер без этих атрибутов? На самом деле бросил курить, потому что надоело. Я и так много выкурил за свою жизнь. Бывало, сидишь ночью и дымишь одну за другой. В последние полгода курил по нескольку пачек в день. А потом решил для себя бросить. И перестал курить в один день. — Вот вы мне сейчас рассказываете, как замечательно живется с молодой супругой. А между тем в прессу просочилась информация, что не так уж все гладко у вас с Катериной. — Да нас уже “желтая пресса” три раза разводила, теща три раза умирала, бедный дедушка — ветеран войны — чуть инфаркт не схватил. Придумывают что хотят. — Почему не опровергаете слухи? — Зачем? Я считаю, если мне человек должен денег, вместо того чтобы выбивать с него долг и портить себе настроение, я лучше отработаю концерты и заработаю эти деньги. Бог дал — бог взял. Зачем я буду ругаться? Бог разберется. — У вас хорошо брать взаймы. — Да я уже не даю взаймы. — Вами часто пользуются люди? — Сейчас уже меньше. Я стал менее общительным, и у людей просто нет возможностей со мной встречаться. — И на тусовках вы совсем не появляетесь? — Я их вообще не посещаю. Мне некогда и неинтересно. — Когда же вы стали таким затворником? — Года три назад. Мне хватило “Фабрики звезд”, где я трудился совершенно бескорыстно. — Вам не заплатили за работу? — Ни копейки. А там разве платят? — Согласились участвовать в молодежном телепроекте, потому что там была ваша дочка Соня, или Алла Борисовна попросила? — Все просили. Пошел я из-за дочки. — Однажды вы обмолвились, что та работа не принесла вам удовольствия. — А я разве говорю, что мне там понравилось? Но я не жалею о том опыте. На “Фабрике” собрались очень хорошие ребята, но у них не было в душе рок-н-ролла. И мне не удалось их перевоспитать. Большинство изначально мнили себя эстрадными певцами, и все хотели стать звездами. У них нет зерна. Огня нет внутри. Вот в регионах я часто встречаю молодых людей, которые горят огнем, и они суперталантливые, но они не попадают на “Фабрику звезд”. Но это время пройдет. Все возвращается на круги своя. — Вы пишете песни для наших звезд? — Нет, я же ни с кем не общаюсь. — Слышала, что не давно написали песню для Пугачевой, но она от нее отказалась. — Она просто объяснила, что у меня исполнить эту песню получится лучше. “Я не замечал красоты Веры Сотниковой”
— Одна из ваших самых ярких женщин — актриса Вера Сотникова. Но вы никогда не рассказываете об этом периоде вашей жизни. Это закрытая тема для вас? — Я вообще ни о ком никогда не рассказываю. А Вера — очень красивая женщина. — Ну и почему же вы расстались с красивой женщиной? — Вера сама как-то говорила об этом. И сказала все правильно: я настолько был увлечен музыкой, что не замечал ее красоты. Нет, вернее, замечал, но мне не хватало времени ее покорить. Вера — необычайно интересный человек, начитанный, с ней любопытно было разговаривать. До знакомства со мной она не сомневалась, что все музыканты дураки. Я же думал, что все актеры дураки. Выяснилось, что мы оба ошибаемся. Но так получилось, что мы расстались. А на самом деле наш внутренний мир с ней слишком похож. Почему я не рассказывал об этом романе? Да меня никто не спрашивал. Для меня нет запретных тем, я не ограничиваю себя рамками. Есть запрещенные приемы пиара, которыми я не пользуюсь, потому что я порядочный человек. А ведь мог бы такого понарассказать! Но я не хочу. Хочу, чтобы люди уделяли внимание чистым отношениям, дружбе, семье, музыке, искусству. Вот чего я хочу. — Ваши слова как-то не вяжутся с вашим прежним образом жизни. Вот и сейчас вместо пива заказали зеленый чай — не по-рокерски, скажем прямо! — С некоторых пор я сторонник здорового образа жизни. — Ну а в молодости покутили на славу — алкоголь и наркотики являлись вашими постоянными спутниками? — Наркотиков не было — я всегда высказывался против этого. — Еще скажите, что ни разу не пробовали. — Анашу пробовал, когда хипповал. Но она меня не цепляет. Странно, что про мои отношения с наркотиками говорят, а то, что я играл в футбол, об этом никто не знает. Кстати, я ведь больше всех голов забил в команде “Старко”. У меня даже на даче есть небольшое футбольное поле. — А с кем играете? — Со звукорежиссером. С отцом, с детьми играли. Причем и зимой, и летом. — Ваша дача находится на Истре, по соседству с Пугачевой? — Это место мы с Аллой присмотрели еще в бурной молодости. Через многие годы отстроились там и оказались соседями. — На шашлыки друг к другу ходите? — В последнее время не ходим. Пугачева не пьет, я не пью, что зря ходить? О чем говорить? — Владимир, хочу сделать вам комплимент: вы отлично выглядите. Пластику лица случайно не делали? — Нет, не делал. Просто в ресторане свет удачный, вот и кажется, что хорошо выгляжу. Ну и потом вы побегайте каждый день, позанимайтесь йогой, подышите правильно. Я ведь каждый день минимум по 5 км пробегаю. Пока не совершу пробежку, не успокоюсь. Вот недавно под ледяным дождем бегал. Капюшон натянул — и вперед. — Мне казалось, спорт и алкоголь несовместимы... Вечером выпил, на следующий день мучаешься похмельем, тут уж не до спорта. — Зачем так пить, чтобы было похмелье? Образ пьяницы навязали мне журналисты. Но никто из них не потрудился узнать, что я пил. Я ведь, кроме пива, ничего не употреблял. Хотя где-то писали, что я выпил ящик виски. Но я виски терпеть не могу. Кто-нибудь видел меня на сцене пьяным? Вот вам пример. Высоцкий писал песни про войну, и народ начал говорить, что он воевал. Затем написал про зону, и все решили, что он сидел. Так и в моем случае. Да, я и сейчас могу выпить с байкерами пиво, но это не значит, что буду валяться пьяным. — Чего вам не хватает в жизни? — Я как-то не задумываюсь над этим. Много чего. Мозгов не хватает. Молодости не хватает. — Вы боитесь старости? — Не боюсь, потому что уверен, что умру раньше, чем постарею. Но я просто не старею. Надо постучать по дереву. — На сколько лет вы себя чувствуете? — Лет на 90. Шучу. Просто я такой мудрый, что тяну на 90. А на самом деле чувствую себя лет на 40. А день рождения не отмечаю уже много лет. В этот день не выпиваю, гулянок не устраиваю. Не люблю расслабляться.И потом у меня в это время как правило ответственные концерты, как и в этом году: 2 июня в БКЗ "Октябрьский" в Санкт-Петербурге, 3-го в московском "Крокус Сити Холле". — Как же вы отдыхаете? — Что значит отдыхать? Нажраться, а потом стонать: “Уйдите, я умираю”? Нет, я не люблю пустых посиделок. Я отдыхаю на работе. Отдыхаю, когда общаюсь с любимой. — Правда, что вы продали в Америке всю свою недвижимость? — Не продал, выставил на продажу. Но почему-то ничего не продается. — Так, может, повремените с продажей? Хорошо встретить старость на берегу океана. — Раньше я тоже мечтал об этом. Как говорил мой друг, олимпийский чемпион по фигурному катанию Александр Зайцев, с которым мы когда-то зажигали в Калифорнии: “Надо оставить домик на доживание”. Но я в Америке не прижился. Хотя когда-то мечтал эмигрировать туда. Уехал из Советского Союза в разгаре моей славы, в 89-м году. Продал здесь все. Три года играл в Америке в рок-клубах. И мне надоело, устал, стало неинтересно. Надоело петь на английском. Я люблю русский язык. Потому и вернулся на родину. “Сломать меня практически невозможно”
— Чем занимается ваша дочь Соня? — Она учится в Гнесинке. — И хочет стать звездой? — Если бы она хотела, то давно уже стала бы звездой. У нее были для этого возможности. Но, по-моему, хотеть стать звездой — странно. Она умная девушка. И понимает, быть звездой не самое лучшее занятие. Гораздо важнее, чтобы в душе была поэзия, сказка была в душе. — Все ваши дети пошли по вашим стопам? — Да никто не пошел. Но они все очень талантливые, гены сказались. А таким людям очень тяжело живется на этой планете. — Артистом не захотел стать ваш младший сын Никита? — У Никиты свой отец. Я его только воспитывал. Он стал бизнесменом. Возможно, пошел в родного отца, которого он ни разу в жизни не видел. — Чем занимается дочь Марта? — Она диджей в ночном клубе. — Дети делятся с вами наболевшим, могут позвонить, поплакаться? — У нас сейчас сложный период, но никто не плачется. Я, как могу, поддерживаю их. — Ваша первая жена, поэтесса Татьяна Артемьева, после гибели ваших общих детей Лизы и Степана много нелестных слов высказала в ваш адрес? — Да нет, она один раз сказала сгоряча. А вообще, общение у нас нормальное. Естественно, трагедии с детьми ее сломили. В тот момент она могла говорить что угодно, мне понятен материнский порыв. Я ни в чем ее не обвиняю. — После трагической смерти вашего сына вы не давали ни одного комментария? — Я и сейчас не хочу говорить на эту тему. Мне до сих пор очень больно. Я даже не знаю, что писали тогда в газетах, после случившегося не просматривал прессу. Могу сказать точно: потеря ребенка несопоставима ни с чем. Ни с творческими планами, ни с деньгами. — Говорят, вы винили себя? — А кого винить? Мы сами во всем виноваты. — После пережитых трагедий о вас говорили как о сломленном человеке. — Так говорят люди, которые ничего не понимают в человеческих душах. Кто может что-то знать про меня? Но вам я скажу прямо: сломать меня очень трудно. Практически невозможно… материал:
Ирина Боброва |
