подключились сионисты к уничтожению российской культуры!
Грядут мученики Эрато
Московский Комсомолец № 25845 от 18 января 2012 г., просмотров: 920
Композитор Дмитрий Курляндский: «Почему в России с оперой такая лажа?» Нечасто наш зритель балуется новой оперой. Тем интереснее наблюдать, как у Дмитрия Курляндского (на пару с либреттистом Димитрисом Яламасом) рождается новый трехчастный опус с четырьмя разными вариантами окончаний под интригующим названием «Астероид 62». 
Вот как поставлено дело в Австрии: там, в Граце, только что проходил закрытый композиторский конкурс имени барочного композитора Иоганна Йозефа Фукса. Самому на участие подать заявку нельзя. Тебя непременно должен кто-то рекомендовать. — Кто именно рекомендовал — понятия не имею, — рассказал «МК» Дмитрий Курляндский, — но я прошел во второй тур, для которого и написал кусок будущей оперы в — Название странное... — Небесное тело астероид № 62 по-другому называется «Эрато», но мы оставили числительное, чтобы в лоб не обнаруживать тему любви... Откуда вообще задумка? Я очень люблю поэзию Димитриса Яламаса; он, кстати, 25 лет живет в России, две книжки здесь уже вышло. Замечательные стихи! Мы как сделали? Возникла идея «какой-то» оперы... первым делом я собрал стихи, которые мне просто нравятся. Придумали на них фабулу. И он дописал несколько стихотворений, которые мы выстроили в некое подобие нарратива, последовательного действия. — Сюжет, как всегда, вечный? — Про любовь и смерть, очень просто. Есть четыре героя (двое мужчин и две женщины), которые по-разному переживают расставание. Через смерть, через разлуку. Интересная идея в том, что у оперы может быть четыре разные окончания — в зависимости от мотивации конкретной персоны. Окончания можно менять в каждой новой постановке: в финальной сцене один из четверых оказывается главным.
— Вопрос только — говорить ли об этом зрителю? — Не решили. Получается так: в первой сцене каждый из героев (не пары!) просто представляет свой характер. Первая женщина умерла на момент выступления и поет нам с того света, вспоминая о прежней любви. Вторая переживает расставание через телесность, думая о близости. Для одного из мужчин любовь — это подобие невроза. А у другого — любимая умерла, лежит перед ним во гробе, так он с нею и общается. Ты смотришь на все это, будто переключая каналы: кусок одного, кусок другого, кусок опять первого, потом третьего... Во второй части они делят один и тот же текст, наскакивая... — Один — одну строчку поет, другой — другую? — Ну да, передают друг другу одно стихотворение — «Завтра с утра ты запоешь». Такие салочки, только салят текстом. И в результате игры один из них становится главным — кто запоет завтра. В третьей сцене этот один поет развитую, полную арию, кусочки которой мы слышали в первой части. Человек просыпается, как бабочка, отдельные куски выстраиваются в единую линию. Такая вот поэтичная конструкция с открытым финалом. — Но это не импровизация? — Для исполнителей нет, а то будет паника. — А что это по музыке? Мелодично? — Если «Носферату», моя прежняя работа, есть предельный радикализм, где первая прямая нота появляется на материал:
Ян Смирницкий |
