Нежная душа

Не отчаивайтесь, мои дорогие, выход есть!

9 декабря 2005 в 00:00, просмотров: 1429

Тайна Лопахина

А кто главный герой “Вишневого сада”? Чаще всего отвечают: Раневская. Но главный герой — Лопахин. Пятый номер в списке действующих лиц.

Но первая реплика — его! С него начинается пьеса.

ЛОПАХИН. Любовь Андреевна прожила за границей пять лет. Не знаю, какая она теперь стала... Хороший она человек. Легкий, простой человек. Помню, когда я был мальчонком лет пятнадцати, отец мой покойный ударил меня по лицу кулаком, кровь пошла из носу... он выпивши был. Любовь Андреевна, как сейчас помню, еще молоденькая, такая худенькая, подвела меня к рукомойнику. “Не плачь, говорит, мужичок, до свадьбы заживет...”

Это он перед господской горничной откровенничает. Сильно надо разволноваться…

Проще не бывает. В 15 лет он влюбился в Раневскую, когда она ему морду мыла, в кровь разбитую отцом. Ей было немногим больше двадцати. Он запомнил ее слова “не плачь, мужичок”. Они сидят у него в мозгу — “как сейчас помню” — так у каждого из нас в памяти (в душе) отпечатаны ярчайшие мгновения жизни, странные, иногда стыдные, иногда пустяковые, но почему-то невероятно важные (раз уж помним до смерти) — чей-то взгляд, чья-то фраза, чье-то прикосновение.

Теперь этот босоногий подросток разбогател, а господа разорились. И вот он слышит, как она страдает.

РАНЕВСКАЯ. Пощадите меня. Ведь я родилась здесь, здесь жили мои отец и мать, мой дед. Я люблю этот дом, без вишневого сада я не понимаю своей жизни, и если уж так нужно продавать, то продавайте и меня вместе с садом...

Он слышал, как она говорит “продавайте и меня вместе с садом”, и понял (ошибочно!), что можно купить сад вместе с ней, что она придача к даче. Ан нет. Фауна не та.

Всякий раз, как он приставал со своим планом, господа морщились.

ЛОПАХИН. Не беспокойтесь, моя дорогая, выход есть. Если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода.

ГАЕВ. Извините, какая чепуха!

ЛОПАХИН. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцать пять рублей в год за десятину… Поздравляю! Только нужно вырубить старый вишневый сад...

РАНЕВСКАЯ. Вырубить?! Милый мой, простите, вы ничего не понимаете. Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное, так это только наш вишневый сад.

ЛОПАХИН. Замечательного в этом саду только то, что он очень большой. Вишня родится раз в два года, да и ту девать некуда, никто не покупает.

Она — о душе, он — о рентабельности, о капитализации.

Они говорят на разных языках. А он этого не понимает, настаивает; два месяца подряд настаивает:

ЛОПАХИН. Я вас каждый день учу. Каждый день я говорю все одно и то же. И вишневый сад, и землю необходимо отдать в аренду под дачи. Денег вам дадут сколько угодно, и вы тогда спасены.

РАНЕВСКАЯ. Дачи и дачники — это так пошло, простите.

Каждый раз господа добавляют “простите”, “извините”, но сути это не меняет. Они деликатны, не хотят оскорбить, не говорят в лицо “пошляк”, а говорят, что идея его пошлая, дачи — пошлость.

В их глазах он пошляк, моветон. Душа у него есть, и, может, побольше господской. Но светскости нет, он не так себя ведет. И в университетах не учился. Не знает даже слова пошлость.*

*Пошлый — общеизвестный и надокучивший, неприличный, почитаемый грубым, простым, низким, подлым; вульгарный, тривиальный. Словарь Даля.

* * *

А потом он купил и ликовал, слепец.

РАНЕВСКАЯ. Кто купил?

ЛОПАХИН. Я купил.

Пауза.

Любовь Андреевна угнетена; она упала бы, если бы не стояла возле кресла и стола. Варя снимает с пояса ключи, бросает их на пол, посреди гостиной, и уходит.

Это ремарка автора. “Пауза” — пишет Чехов. Лопахин молчит, ждет небось криков “ура”. “Раневская угнетена”, — пишет Чехов. Но Лопахин не заметил или решил, что она еще не поняла, как все прекрасно складывается. Сейчас он ей объяснит.

ЛОПАХИН. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу... (Смеется.) Пришли мы на торги, там уже Дериганов. У Леонида Андреича было только пятнадцать тысяч, а Дериганов сверх долга сразу надавал тридцать. Вижу, дело такое, я схватился с ним, надавал сорок. Он сорок пять. Я пятьдесят пять. Он, значит, по пяти надбавляет, я по десяти... Ну, кончилось. Сверх долга я надавал девяносто, осталось за мной. Вишневый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.) Боже мой, господи, вишневый сад мой! Скажите мне, что я пьян, не в своем уме, что все это мне представляется... Я купил имение, прекрасней которого ничего нет на свете. (Поднимает ключи, ласково улыбаясь.) ...Ну, да все равно.

Прервем его монолог. Вот то место, где он понял ее состояние.

…В “Трех сестрах”, где старшая осталась в девах, средняя не любит и не уважает мужа, у младшей убит жених, а у доброго доктора больная умерла по его вине, и он ушел в запой, — в пьесе этой двадцать с лишним раз персонажи произносят “все равно”... Хороший писатель старается даже дважды не повторить одно выражение. А если десятки — значит, это не случайно. Эта фраза у Чехова означает отказ от борьбы. Лягушка больше не хочет барахтаться.

Вот и Лопахин… — не может счастливый человек в высшей стадии восторга сказать “ну, да все равно”. Это он наконец увидел, что она угнетена. И понял: не купил. Да он и прежде не верил мечте, боялся, что это иллюзия, самообольщение; и вот убедился. Ну а раз так — вырублю и сожгу.

ЛОПАХИН. Эй, музыканты, играйте, я желаю вас слушать! Приходите все смотреть, как Ермолай Лопахин хватит топором по вишневому саду, как упадут на землю деревья! Настроим мы дач, и наши внуки и правнуки увидят тут новую жизнь... Музыка, играй!

Пошлость? Я вам покажу пошлость!

Он и дом забьет, и сад вырубит. Но если прекраснее этого имения нет на свете — зачем ломать дом? зачем рубить сад?

* * *

Когда догадался про Лопахина (про нежную душу), подтверждение нашлось немедленно — у самого главного, у непререкаемого авторитета.

Если бы Чехов писал хищника, жлоба, то не предназначал бы роль Станиславскому — утонченному барину, мягкому, вальяжному красавцу.

ПЕТЯ. У тебя тонкие, нежные пальцы, как у артиста. У тебя тонкая, нежная душа!

Это о Лопахине не Петя говорит. Это Чехов. Ибо писал роль, видя мысленно Станиславского; писал на Станиславского; изо всех сил уговаривал его сыграть и очень огорчался, что Станиславский взял роль Гаева. Возможно, Станиславский (в миру — купец Алексеев, мануфактурщик) просто постеснялся, побоялся выходить перед публикой в роли купца — слишком автобиографично было бы, слишком откровенно.


ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР

14 октября 1903. Ялта

Итак, пьеса послана...

Лопахин — Станиславский.


ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР

28 октября 1903. Ялта

Купца должен играть только Конст. Серг. (Станиславский. — А.М.). Ведь это не купец в пошлом смысле этого слова, надо сие понимать.


ЧЕХОВ — ОЛЬГЕ КНИППЕР

30 октября 1903. Ялта

Роль Лопахина центральная. Если она не удастся, то, значит, и пьеса вся провалится. Лопахина надо играть не крикуну; не надо, чтобы это непременно был купец. Это мягкий человек.

* * *

Все толкают его взять Варю. И Варя согласна. И Петя дразнит Варю “мадам Лопахина”. И все решено. Их сводят, оставляют наедине… Но снова и снова он не делает предложения. Обещает, но не делает.

Он хочет Раневскую. Он для Раневской готов на все. Она открытым текстом предлагает ему Варю.

РАНЕВСКАЯ. Ермолай Алексеич, я мечтала выдать ее за вас, да и по всему видно было, что вы женитесь. Она вас любит, вам она по душе, почему это вы точно сторонитесь друг друга. Не понимаю!

ЛОПАХИН. Я сам тоже не понимаю, признаться. Как-то странно все... Если есть еще время, то я хоть сейчас готов... Покончим сразу — и баста, а без вас я, чувствую, не сделаю предложения.

Покончим сразу — так в омут или на плаху.

РАНЕВСКАЯ. И превосходно. Ведь одна минута нужна только. Я сейчас позову... (В дверь.) Варя, оставь все, поди сюда. Иди! (Уходит.)

ЛОПАХИН (один). Да...

Пауза, входит Варя, долго осматривает вещи.

ЛОПАХИН. Что вы ищете?

ВАРЯ. Сама уложила и не помню.

Пауза.

ЛОПАХИН. Вы куда же теперь, Варвара Михайловна?

ВАРЯ. Я? К Рагулиным... в экономки...

ЛОПАХИН. Вот и кончилась жизнь в этом доме...

ВАРЯ (оглядывая вещи). Где же это... Или, может, я в сундук уложила... Да, жизнь в этом доме кончилась...

ЛОПАХИН. В прошлом году об эту пору уже снег шел, если припомните, а теперь тихо, солнечно. Только что вот холодно... Градуса три мороза.

Звучит как издевка. Позвал объясняться, поманил и — о погоде. Варя поняла.

ВАРЯ. Я не поглядела. (Пауза.) Да и разбит у нас градусник...

Пауза. Голос в дверь со двора: “Ермолай Алексеич!..”

ЛОПАХИН (точно давно ждал этого зова). Сию минуту! (Быстро уходит.)

Варя, сидя на полу, положив голову на узел с платьем, тихо рыдает.

Не сумел. Обещал и — не смог.

Лопахин денег дать готов, и так, чтобы не смутить, не заставить руки целовать. А жениться — нет. Не любит. А подарить себя — это слишком. У него на Варю не... как бы это повежливее сказать... у него к Варе нет тяги. И она его не любит. Она знает, что он — ее шанс. Из нищеты, приживалки, экономки — в хозяйку, в богатство. Он — ее спасение, а не любовь. У нее, как и у него, нет тяги. И оба они согласны в теории, что надо жениться, “так будет лучше”, а на практике — не получается. Пока Раневская уговаривает его сделать предложение, он согласен. Но как только Лопахин видит Варю — так понимает, что не хочет ее. Что это не венец, а хомут.

* * *

ЛОПАХИН. ...не плачь, говорит, мужичок... Отец мой, правда, мужик был, а я вот в белой жилетке, желтых башмаках. Со свиным рылом в калашный ряд. Только вот богатый, денег много, а ежели подумать и разобраться, то мужик мужиком... (Перелистывает книгу.) Читал вот книгу и ничего не понял. Читал и заснул... Мой папаша был мужик, идиот, ничего не понимал, меня не учил, а только бил спьяна и все палкой. В сущности, и я такой же болван и идиот. Ничему не обучался, почерк у меня скверный, пишу я так, что от людей совестно, как свинья.

Это говорит о себе персонаж. У Чехова о нем другое мнение. Уж автор лучше знает, кто есть кто.


ЧЕХОВ — СТАНИСЛАВСКОМУ

30 октября 1903. Ялта

Когда я писал Лопахина, то думалось мне, что это Ваша роль. Лопахин, правда, купец, но порядочный человек во всех смыслах, держаться он должен вполне благопристойно, интеллигентно, не мелко, без фокусов. Эта роль центральная в пьесе, вышла бы у вас блестяще.


Центральная — то есть все решает. Но произнести “читал и ничего не понял”, сказать о себе “идиот”, “со свиным рылом в калашный ряд” — это Станиславскому было невмоготу.

Когда Лопахин говорит о себе “я идиот” и т.п. — это самоуничижение паче гордости. Он слышит, как Гаев за глаза и чуть ли не в глаза говорит о нем “хам”, а оскорбиться не может. Оскорбиться — значит рассориться, хлопнуть дверью. Нет, уйти он не может, здесь слишком многое ему слишком дорого. И тогда он говорит о себе так уничижительно, ставит себя так низко, что любое оскорбление пролетает выше, свистит над головой.

* * *

ГАЕВ. Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно...

ЛОПАХИН. Да, время идет.

ГАЕВ. Кого?

ЛОПАХИН. Время, говорю, идет.

ГАЕВ. А здесь пачулями пахнет.

Это Лопахин пытался вступить в разговор. Дважды попытался. Не вышло. Аристократ не отвечает, не возражает по существу, он демонстративно и оскорбительно “не слышит”. А после второй попытки аристократ принюхивается и морщит нос.

Признаться, всю жизнь думал, что “пачулями пахнет” — означает “плохо пахнет”. Чем? — портянками? ржавой селедкой? — в общем, какой-то нищей, немытой прокисшей дрянью.

В прошлом декабре в подземном переходе под Арбатской площадью увидел в киоске бесчисленные дешевые богатства — очень подходящие для новогодних подарков, в том числе ароматные палочки: подожжешь — будет запах, благовонное курение, восточные ароматы. Вот корица, вот лаванда, и вдруг латинскими буквами “patchouli” — господи! Пришел домой, полез в словарь, там написано: тропическое растение, эфирное масло, сильно пахнущие духи. Что мне было 40 лет назад посмотреть.

А Лопахин-то, оказывается, надушился! Не портянками пахнет от него, а парикмахерской. В советское время сказали бы: “Шипром”. Он надушился, у него надежды, он хочет произвести хорошее впечатление, да-а-а…


ЧЕХОВ — НЕМИРОВИЧУ

2 ноября 1903. Ялта

Если бы он (Станиславский) взял Лопахина... Ведь если Лопахин будет бледен, то пропадут и роль и пьеса.


Он все еще надеется, интригует, просит. Потом, расставшись с надеждой, что главная роль будет сыграна верно, начинает от отчаянья заботиться о деталях.


ЧЕХОВ — О.Л.КНИППЕР-ЧЕХОВОЙ

27 ноября 1903. Ялта

Дусик, собачка нужна в 1-м акте мохнатая, маленькая, полудохлая, с кислыми глазами, а Шнап не годится.


Поэтический театр!

* * *

Пьеса идет два часа. А в жизни проходит все лето. В ожидании торгов как-то жили, ели, пили, пели, бал успели дать. А после торгов паковались — это дело долгое: книги, сервизы... За эти дни они обсудили будущее. И когда Раневская говорит о своей жизни в Париже на пятнадцать тысяч (да здравствует бабушка!), никто не удивляется и не возмущается, именно потому, что и отъезд, и деньги — все обсуждено сто раз, как все в этой семье обсуждается по сто раз.

Единственный экспромт (тоже, быть может, обсужденный и спланированный дамами) — внезапная, хоть и не первая, попытка принудить Лопахина сделать предложение. И только его отказ вызывает яркую реакцию (Варя рыдает). Все остальное — без страстей, без споров, ибо давно решено.

Они Лопахину, подарившему капитал, даже спасибо не сказали. Усадьба — всё, деньги — ничто. Только Петя пробормотал комплимент нежной душе.

…На сцене в IV (последнем) акте тихо, спокойно. Даже старый Фирс, надоевший лакею, умирает без криков, без речей, тихо — будто засыпает.

Трудно понять, как может быть такой финал — без кинжалов, объятий, проклятий, без стрельбы и без свадебного марша.

Только вот публика почему-то плачет.


ОЛЬГА КНИППЕР — ЧЕХОВУ

19 октября 1903. Москва

Какой вчера был треволнительный день, дорогой мой, любимый мой! Уже третьего дня я поджидала пьесу и волновалась, что не получила. Наконец вчера утром, еще в постели, мне ее принесли. С каким трепетом я ее брала и развертывала — ты себе представить не можешь. Перекрестилась трижды. Так и не встала с постели, пока не проглотила ее всю. В 4-м акте зарыдала.


Телеграмма.

СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ

21 октября 1903. Москва

Чтение пьесы труппе состоялось. Исключительный, блестящий успех. Слушатели захвачены с первого акта. Каждая тонкость оценена. Плакали в последнем акте.


СТАНИСЛАВСКИЙ — ЧЕХОВУ

22 октября 1903. Москва

Боюсь, что все это слишком тонко для публики. Тем не менее успех будет огромный… Я боялся, что при вторичном чтении пьеса на захватит меня. Куда тут!! Я плакал, как женщина; хотел, но не мог сдержаться.



Партнеры