Веселые истории про шахматных королей

4 августа 2002 в 00:00, просмотров: 567
  Уже много лет обозреватель “МК” и “Воскресника” Евгений ГИК печатает свои веселые шахматные истории. Время от времени эти истории объединяются друг с другом и появляются под одним переплетом. А в новой книге автора, вышедшей в издательстве “Физкультура и спорт”, их собралось уже полтысячи. Книга так и называется “Полтыщи веселых шахматных историй”. Сделана она так, словно предназначена для выставки: обширная по объему, твердый, красочный переплет, полторы сотни цветных, к тому же смешных фотографий, рисунков и карикатур. Но жизнь не стоит на месте, и, кажется, Евгений Гик интенсивно приступил к следующей полтыще историй...
Пешки — не орешки
     Жена Эмануила Ласкера, фрау Марта, часто сопровождала мужа на турниры, приходила с ним на партию, садилась неподалеку и терпеливо вязала. В шахматах она разбиралась слабо, но имела свой способ определить, что происходит на доске. Она пересчитывала пешки мужа, и если их оказывалось не меньше, чем у соперника, то была уверена, что позиция благоприятна для Эмануила (другие персонажи шахматной доски в расчет ею не принимались). Поэтому в те дни, когда Марта была в зале, Ласкер, зная о ее секретном методе, старался очень бережно обращаться со своими пешками.
Полуэктов и рецидивист
     О феноменальной памяти Александра Алехина свидетельствует случай, который произошел в 1919 году, когда он работал в одной киностудии. В нее вошел немолодой человек и попросил позвать кого-нибудь из учебной части.
     — Слушаю вас, гражданин Полуэктов, — ответил Алехин.
     — Разве мы с вами знакомы? — удивился посетитель.
     — Четыре месяца назад, — улыбнулся Алехин, — вы заказали в аптеке Феррейна лекарство по рецепту врача Заседателева для вашей шестилетней дочки Анны, у которой болело горло. Я стоял в очереди и случайно услышал ваш разговор с фармацевтом.
     Полуэктов лишился дара речи.
     — Вы тогда носили пенсне в роговой оправе, — продолжил Алехин. — Достали из левого бокового кармана серый бумажник крокодиловой кожи и вынули из него...
     Но Алехин не договорил. Испуганный посетитель выбежал на улицу и никогда больше уже не появлялся в этой студии.
     Смешная ситуация, но когда будущий чемпион мира спустя год работал следователем в Главном розыскном управлении милиции, многим “жертвам” его памяти было не до смеха.
     ...Однажды Алехин услышал разговор дежурного с задержанным, назвавшим себя Иваном Тихоновичем Бодровым.
     — Как, вы сказали, ваша фамилия? — вмешался в разговор Алехин.
     — Бодров, — повторил тот. — А что?
     — Вы не Бодров, а Орлов, — уточнил Алехин. — И не Иван Тихонович, а Иван Тимофеевич.
     — На пушку берете, начальник. Не на того напали!
     — Пару лет назад в военкомате, где я вас встретил, вы представились Иваном Тимофеевичем Орловым, — сказал Алехин. — На груди у вас висел золоченый крестик на тонкой цепочке из белого металла, а под ним была небольшая родинка.
     Преступник замер на месте словно вкопанный. Когда дежурный расстегнул у него ворот рубашки, все увидели золоченый крестик на цепочке и маленькую родинку. Следствие установило, что этот человек действительно был Орловым, рецидивистом, сбежавшим из заключения.
     Да, не повезло Орлову, что он нарвался на великого шахматиста.
Двое в штатском
     В 1935 году Серго Орджоникидзе наградил Михаила Ботвинника “газиком”, а когда движение “газиков” по Москве и Ленинграду запретили, гроссмейстер поменял свою первую машину на “эмку”. Как-то у трамвайной остановки у будущего чемпиона мира отказали тормоза, и он слегка задел пешехода. Раздался крик, быстро собралась толпа, появился милиционер. Но потерпевший тем временем исчез: прицепился к встречному трамваю и уехал. Выяснилось, что Ботвинник пострадал даже больше: у него сломался кронштейн фары, которая лежала на широком крыле “эмки”.
     На следующий день Ботвинник достал новый кронштейн и поставил фару на место. А вечером к нему подошли двое в штатском и попросили показать гараж: кто-то их навел на гроссмейстера. На самом деле незваных гостей интересовала левая фара его машины: один из них вынул из кармана верхний обломок кронштейна и приставил его к нижнему, ботвинниковскому. Когда двое в штатском убедились, что обломки не подходят друг к другу, они рассмеялись и рассказали взволнованному Ботвиннику занятный случай. Оказалось, что накануне какой-то водитель устроил крупную аварию, смылся, но на месте ДТП осталась фара от его машины. И теперь, чтобы замести следы, преступник ломает левые фары у всех “эмок” подряд. Хорошо, что Ботвинник сохранил обломок кронштейна, благодаря чему оказался вне подозрений.
Как Ворошилов Ботвинника спас
     Исторический матч-турнир на звание чемпиона мира 1948 года состоялся в Голландии (первые два круга) и СССР (заключительные три). В середине турнира, после возвращения домой, будущий победитель турнира Ботвинник готовился к решающим схваткам, а некто Покровский из Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) делал свое дело: писал на гроссмейстера доносы в самые высокие инстанции: “Возвращаясь из Гааги в Москву, Ботвинник вез с собой 15 чемоданов... Управление в течение длительного времени следило... Мы беседовали с товарищами, которые были в Гааге...” и т.д. и т.п.
     Разумеется, то, что Ботвинник был в Голландии с семьей — женой и дочкой, как и то, что десять чемоданов он вез с собой туда из Москвы, причем большинство из них было забито шахматной литературой, во внимание не принималось.
     Донос — дело серьезное, и Ботвинника вполне могли снять с дистанции, не посчитались бы с тем, что шахматная корона уплывет за океан (в тот момент на втором месте шел американец Сэмуэль Решевский). А спас Ботвинника, как ни странно, Клим Ворошилов, который примирительно сказал: “Ну и что, а иностранцы, покидая Москву, увозят с собой по 20 чемоданов. Да и что оттуда можно везти, когда у нас все есть!”
     Да, повезло Михаилу Моисеевичу, что Климент Ефремович никогда в жизни не был в советских магазинах (спецраспределители не в счет)!
Шахматная пила
     Когда в 1965 году Михаил Таль проиграл финальный матч претендентов Борису Спасскому и лишился возможности еще раз испытать себя в поединке за корону с Тиграном Петросяном, он был очень расстроен. Писатель Леонид Жуховицкий пытался утешить его:
     — Не огорчайтесь, титул “Михаил Таль” повыше титула чемпиона мира.
     — А может быть, это и к лучшему, — сказал Таль. — Не представляю, как можно сыграть 24 партии с Петросяном.
     Писатель его поддержал:
     — Да, это такая шахматная машина...
     — Это как раз еще можно было бы пережить, — ответил Таль. — Но Петросян — не шахматная машина, а настоящая шахматная пила!
Капабланка в гостях у Петросяна
     Матч на первенство мира Ботвинник — Петросян называли в Москве еврейско-армянской битвой во славу русского народа. (Тем более что у еврея Ботвинника жена была армянкой, а у армянина Петросяна — еврейкой.) В зале гостиницы “Советская”, где протекало сражение, большинство зрителей были армяне (многие специально приехали из Еревана поболеть за своего земляка Тиграна Петросяна), и, надо сказать, не все отличались большой культурой. Во всяком случае, когда в зале появился замечательный композитор Арам Хачатурян, его почти никто не узнал. А один из болельщиков высказал предположение, что это сам Капабланка посетил матч. Действительно, у композитора был такой же импозантный вид, как у кубинца, умершего за 21 год до сражения двух советских гроссмейстеров.
     И вот уже по рядам прошел шепот: “Капабланка, Капабланка...” Покидая зал, зрители так и оставались в полной уверенности, что за великого сына армянского народа пришел поболеть великий сын кубинского народа.
Сицилийская мафия
     В 60-е годы перед очередным международным турниром Борис Спасский прибыл на парткомиссию за характеристикой. Он был в ярко-красном костюме, вокруг его шеи был обмотан желтый шелковый шарф.
     — Что за попугай к нам пришел? — спросила одна пожилая большевичка.
     На это Спасский прочитал женщине небольшую лекцию о современной моде. Несмотря на такую дерзость, все могло завершиться миром. Но тут кто-то попросил Спасского осветить положение в Италии (тогда все газеты писали о сицилийской мафии), а он вдруг стал подробно рассказывать о ситуации... в Голландии.
     — Это очень интересно, — перебил претендента на характеристику председатель комиссии, — но вы не поняли вопроса: вас спросили об Италии.
     — Да нет, я прекрасно вас понял, но в последний раз я был в Голландии. А делиться впечатлениями я привык о том, что видел своими глазами.
     — Вы, что же, газет не читаете?
     — Простите, я журналист по образованию, и кому, как не мне, знать цену нашим газетам. К сожалению, чаще всего они врут.
     — И “Правда”?
     — “Правда” тем более!
     Тут возмущенные коммунисты вскочили со своих мест и потребовали Спасского покинуть помещение. О том, чтобы подписать характеристику, не могло быть и речи. Более того, можно было считать, что на сей раз шахматная карьера гроссмейстера уж точно завершилась. А спасла его ответственный секретарь Шахматной федерации России Вера Тихомирова, сопровождавшая Спасского на комиссию. Полчаса она убеждала старых большевиков, что это недоразумение, просила поверить в лояльность гроссмейстера. И в результате она одержала одну из самых важных побед в истории отечественных шахмат!
Переписка с Никсоном
     В начале 70-х большой резонанс получило “дело Анджелы Дэвис”. Хотя никто толком не знал, в чем она обвиняется, все гневно протестовали и требовали ее защиты. Было подготовлено специальное послание тогдашнему президенту США Ричарду Никсону, которое предложили подписать многим известным людям, в том числе двум шахматным королям — Ботвиннику и Спасскому.
     Ботвинник заявил, что не имеет желания вступать в переписку с Никсоном. Спасский согласился подписать письмо, но предварительно попросил показать ему материалы дела, чтобы лично убедиться в необоснованности предъявленных Анджеле Дэвис обвинений.
     С тех пор с подобными просьбами к ним никто не обращался.
Смертельная затяжка
     Иногда Роберт Фишер охотно отвечал на вопросы журналистов, высказывая оригинальное мнение о выдающихся игроках, подмечая их малозаметные привычки и особенности. Как-то его спросили о Леониде Штейне, и он сказал:
     — Я был потрясен смертью этого блестящего гроссмейстера, который умер совсем молодым — ему не было и сорока. Штейн сам разрушил здоровье своим беспрерывным курением. Однажды я засек часы, наблюдая, как долго протянется его затяжка, — 31 секунду!
Чудо природы
     Два советских, а ныне американских гроссмейстера, муж и жена, Борис Гулько и Анна Ахшарумова, семь лет были в “отказе”. В начале 80-х через своего человека Карпов посоветовал им выбросить из головы мысль об эмиграции и пообещал, что тогда присмиревшего Гулько тут же отправят на сильный турнир в Тилбург. Но бывший чемпион СССР и будущий чемпион США проигнорировал карповское благодеяние. А вскоре “диссидентов” пригласил полковник КГБ, от которого поступило точно такое же предложение, что и от Карпова. Нетрудно было понять, что этот вопрос обсуждался с тогдашним чемпионом мира, а раз так, то он, Карпов, мог бы попросить, чтобы его коллегу, гроссмейстера Гулько, оставили в покое и выпустили на волю. Но Карпову, конечно, и в голову это не пришло.
     Позднее Гулько и Карпов не раз заочно пикировались по этому поводу в зарубежной прессе. Последнюю свою статью Гулько закончил такими словами: “Анатолий Карпов представляет собой чудо природы, соединяющее в одном лице и Моцарта, и Сальери”. Фраза эта стала крылатой.
Нейтралитет
     Когда между Карповым и Каспаровым пробежала черная кошка, на помощь призвали Михаила Таля:
     — Почему бы вам не стать третейским судьей, — спросили его, — ведь у вас хорошие отношения с обоими чемпионами?
     — Но еще лучше отношения у меня с Талем, — дал уклончивый ответ Таль, — и поэтому мне бы не хотелось вмешиваться в их спор.
Два портрета
     Англичанин Б.Мальпас написал маленькую книжечку “Шахматы. Притворись их знатоком”, предназначенную для тех, кто хочет прослыть в обществе культурным человеком, умея в нужный момент ввернуть умное шахматное словечко. Вот портреты двух “К” из этого веселого пособия.
     Анатолий Карпов — гений, который, к несчастью для него, теперь опережает Каспарова только по алфавиту. Карпов господствовал в шахматном мире благодаря своему таланту, внешность же была против него. Он худ, у него прямые темные волосы, глаза навыкате — такое выражение лица чаще встретишь за прилавком бакалейной лавки, нежели за шахматной доской.
     Гарри Каспаров путешествует по свету в сопровождении свиты, по численности не уступающей свите средневекового монарха. В его окружение входят персональные тренеры (с такими персонами страшно встретиться в темном переулке), а также некий мужчина, чье единственное назначение состоит в том, чтобы открывать двери перед великим человеком, дабы тот не повредил себе руку, которой ставит мат.
Семейный бюджет
     Когда Владимир Крамник был маленьким, он часто ложился под утро: играл с гроссмейстерами, жившими в разных городах, по телефону много часов подряд. Зарплаты родителей не хватало, чтобы оплатить все телефонные счета. Правда, когда Владимир вырос и обыграл в матче Каспарова, он получил больше миллиона долларов, и бюджет семьи удалось наконец поправить.
    


Партнеры