В поисках утраченной веры

Режиссер Артур Зариковский презентует фильм о русском апокалипсисе

27.02.2013 в 18:35, просмотров: 2986

«Формат-неформат с оркестром (Расея)» — шестая по счету документальная лента в послужном списке известного режиссера театра и кино Артура Зариковского. После «Страстей по Уитмену» и картин о Татьяне Самойловой и Валентине Малявиной режиссер обратился к теме русского апокалипсиса. Фильм показали всего несколько раз, однако   он успел вызвать широкий общественный резонанс: от восторга до неприятия. На творческом вечере режиссера в Доме-музее Цветаевой неизвестные подложили в вентиляцию формалин, чтобы сорвать показ.

В поисках утраченной веры
Кадр из фильма

— Артур Васильевич, как отнеслись к случившемуся? Не считаете ли вы, что такую акцию можно считать своеобразным знаком качества для произведения? Ведь, как известно, настоящее искусство никого не оставляет равнодушным...

— В вашем вопросе кроется лестный для меня ответ... В середине показа ко мне подошла Галина Данильева, поэт-экскурсовод Дома Цветаевой, и сказала, что падает в обморок. Зрители стали задыхаться. Фильм остановили, проветрили помещение и снова сели смотреть. Использование пахучего формалина при желании сорвать просмотр — это ноу-хау. Теперь надо быть готовым и брать с собой противогаз.

За семь лет работы Артур Зариковский не раз менял структуру своего фильма и перебирал всевозможные комбинации, пока не нашел идеальную: сорок шесть героев и восемьдесят две минуты экранного времени.

В прологе пожилая женщина, стоя на набережной Москвы-реки, признается в любви воде — ощущение, что вот-вот бросится с берега. То ли блаженная, то ли сумасшедшая, то ли просто сектантка. Затем возникает полуголый старик в кресле, который рассказывает о любви к женщине. А вот по дороге идет влюбленный в искусство нищий драматург с потертым портфельчиком и увлекает нас в путешествие по лабиринтам человеческих судеб.

Лица русских людей, как фрагменты мозаики, расположены в четкой, единственно возможной последовательности. Изменить, сместить, перемешать — значит нарушить гармонию этой видеопоэзии, получить вместо четкого узора груду разноцветных стекляшек.

Трудно поверить, что все эпизоды, вошедшие в фильм, сняты с первого дубля. Пытаясь запечатлеть мгновение, Зариковский работал без права на ошибку. Выбирая между классической документалистикой и кинотеатром-doc (форматом и неформатом), режиссер отдал предпочтение последнему.

«Ты не имеешь возможности на подготовку, ведь герой ведет себя непосредственно, пока не осознает факт съемки. Когда осознает, начинается контроль над собой, и тут пропадает главное — подлинность. Из-за стремления к подлинности иногда страдает техническая сторона дела: не тот свет, не тот ракурс — все это неформат», — поясняет Артур Зариковский.

В категорию «неформата» попадает не только форма, но и содержание фильма. Режиссер оперирует полузабытыми понятиями: смысл жизни, душа, счастье, Бог...

Двое приятелей на кухне, подобно сокуровскому Фаусту, спорят, где в человеческом теле заключена душа: в груди или между губами и переносицей?

Другой, он называет себя Гордец, произносит почти булгаковскую фразу: «У Бога не надо ничего просить. Тому, кто заслуживает, Бог сам даст, а если не даст, значит, ты не достоин».

Есть здесь и персонаж из Достоевского. Мечется, жестикулирует и чеканит слова: «Почему говорят: если Бога нет, то все дозволено? Разве Бог должен выполнять роль жандарма и решать, что можно, а что нельзя?» И тут же находит ответ: «Нет, не все позволено, моя совесть может мне запретить».

Для поэта и философа Владимира Микушевича лучший способ осчастливить человечество — быть счастливым самому. Для старичка на рынке счастье — просто глупость. А для молодого человека в форме военного оно зависит от денег.

Поэты и нищие, сапожники, учителя — все они ищут истину, и у каждого из них своя правда. Ясно одно — из жизни капля за каплей уходят Вера, Надежда, Любовь и мать их София.

Мнения спорят, сталкиваются, наслаиваются друг на друга двойной и тройной экспозицией, тексты Священного Писания переплетаются со стихами Блока, Есенина, Окуджавы и взрываются музыкальным фейерверком.

Погибать — так с музыкой, решил Зариковский. А в качестве реквиема по русской мечте выбрал произведения Алемдара Караманова, композитора, которого Альфред Шнитке называл своим наставником.

В фильме — 46 героев, 46 ран и столько же рецептов спасения. Пережить отчаяние и пройти через сталинские лагеря, как старушки с прозрачными глазами, исцелиться от тридцати трех болезней, как мать Николая Бурляева, или потерять сына-наркомана, как женщина, бегущая по ночной улице. Вот цена, которую платят, чтобы осознать ошибки.

«И не совсем понятно, зачем так рвались к цели, ведь не туда попали и не того хотели», — поет бард, аккомпанируя себе на гитаре.

Тогда-то на экране и появляются дети. Ребята скачут на лошадях по полю, смеются: «В деревне — лошадь, а в городе — телевизор. Телевизор разрушает человека, а зверь дает человеку любовь». Белокурый мальчишка бежит по залитой солнцем дороге и взбирается на гору. Голубоглазая девочка деловито напевает: «До чего ж хорошо жить на белом свете! Если вдруг грянет гром в середине лета, неприятность эту мы переживем».

Невольно вспоминаешь слова Венедикта Ерофеева: «И все, что они говорят — ангелы и маленькие дети, — все это так значительно... а все, что мы говорим, более или менее чепуха». Так почему бы нам не прислушаться к ним?