Год начался с трагедии: 21 февраля не стало Алексея Германа. Шок от его смерти усиливала тревога за последний фильм режиссера, «Трудно быть Богом». Особенно на фоне новостей с «Ленфильма», превратившегося на время из старейшей киностудии страны в фабрику дрязг. Эту тревогу не развеяли ни закрытый показ рабочей версии фильма на юбилее «Новой газеты» 1 апреля — в окончательной версии монтажа, но с черновым звуком, ни неуклюжие поздравительные фильмы центральных каналов, отметивших 20 июля 75-летие Германа.
Напряжение держалось вплоть до 13 ноября, когда на международном кинофестивале в Риме, вдалеке от шумных Канн и Венеции, в рамках спецпоказа состоялась мировая премьера «Трудно быть Богом». Тогда и стало ясно: все труды и любые ожидания того стоили. Небольшая компенсация за потерю такого режиссера, как Герман, — но уже немало.
Так он и шел, этот год, — восторг за руку с кошмаром.
18 мая ушел Алексей Балабанов. 24 мая — Петр Тодоровский. Именно эти новости, а вовсе не триумф любви в фильме Абделатифа Кешиша «Жизнь Адель», стали для нас главными в Каннах.
С первым из российского кино ушли радикализм формы и надлом содержания — уникальная способность публично сжигать себя изнутри на экране. Со вторым — целая эпоха простоты, добра (точнее — незлобы) и правды.
Учитывая тональность высказывания Бориса Хлебникова в драме «Долгая счастливая жизнь», оказавшейся незамеченной на кинофестивале в Берлине, казалось, что 2013-й — год заката. Теперь, за несколько дней до Нового года он выглядит новым рассветом.
Даже странно сейчас вспоминать, с каким удивлением российские критики расспрашивали Хлебникова: как он осмелился впрямую показать в фильме, снятом при поддержке государства, депутатов «Единой России», берущих взятку. Пусть речь идет не о конкретных именах, а о мелких чиновниках в далекой провинции. Тот только пожимал плечами и отшучивался, мол, они, наверное, даже не читали сценарий.
Это ближе к концу года выйдет во многом зеркальный «Долгой счастливой жизни» «Курьер из «Рая» Михаила Хлебородова, где за справедливость будет бороться уже не фермер-интеллигент, а простой парень из народа, обычный курьер, решивший не поддаваться обстоятельствам, а их изменить.
Там, где у Хлебникова получилась безысходная драма, у Хлебородова вышла новая народная сказка, но их объединяет прямой посыл. Даже два: на государство никакой надежды нет; все зависит от тебя.
Этот буйный индивидуализм, как когда-то джинсы и музыка «Битлз», кажется, уже пустил росток в фатальное русское «авось». Следы гражданского неповиновения все чаще появляются в самых неожиданных местах.
«Легенда №17» Николая Лебедева рассказывает не столько о легенде, сколько о живом человеке, хоккеисте Валерии Харламове, преодолевающем все возможные трудности, чтобы не канадцев победить, а себя.
«Сталинград» Федора Бондарчука — самый кассовый фильм года — рассказывает не очередную версию великой победы в великой войне, а историю спасения отдельной девушки Кати. Чуть ли не впервые в нашей богатой истории военного кино заменяя патриотизм гуманизмом. Точнее, делая первый робкий шаг в эту сторону.
Со своими коллегами вступает в спор разве что победитель «Кинотавра» «Географ глобус пропил» Александра Велединского. Он по старинке раскрывает образ человека, который ни к чему не стремится, живя по принципу «не навреди». Но пьющий географ Виктор Служкин, в образе которого заново раскрылся Константин Хабенский, — не столько примета времени, сколько тип характера. Одинаково уместно (хоть и не очень комфортно) чувствующий себя в любом времени. В его глазах бурная деятельность, что развели его соседи по российскому экрану, выглядит банальной суетой. Впрочем, если бы вы знали, из какого сора рождаются стихи.
Так режиссер-дебютант Андрей Першин, скрывающийся за псевдонимом Жора Крыжовников, переплавил непотребный жанр гэговой комедии в самый смешной фильм года — «Горько!». Выбрав нужную интонацию, переняв эстетику современного российского сериала вроде «Реальных пацанов», он снял не столько романтическую комедию о свадьбе, сколько остроумную аллегорию нашей жизни. Крыжовников сделал то, что раз за разом не удавалось создателям лакированных народных комедий до этого: собрать за одним столом буквально все социальные группы. Да так, чтобы они не только буйством жизни сразили наповал даже такого бывалого столичного шоумена, как Сергей Светлаков, но и в один голос затянули в финале песню Григория Лепса — и не сфальшивили.
Но главное пересечение кино и телевидения случилось в самом конце года. Сериал Валерия Тодоровского «Оттепель», начинавшийся как оммаж советскому кино 60-х, обернулся чуть ли не самым важным высказыванием года.
Пару лет назад Сергей Лобан вызвал настоящий фурор на Московском международном кинофестивале с фильмом «Шапито-шоу» — разбитой на четыре части музыкальной фантасмагорией об опасном и прекарсном отдыхе в Крыму, где на уступе скалы стоит театральный шатер. В одной из новелл успешный актер в исполнении Петра Мамонова берет в поход с собой сына, которого не видел много лет, чтобы наладить с ним отношения. Там же, в Крыму, ему в голову приходит замысел кинофильма «Заморозки». Этот эпизод и тогда казался довольно точной метафорой, а сегодня и вовсе выглядит пророчески.
Чистый снег, обрамляющий невыносимую жестокость повествования «Трудно быть Богом», призыв «Зима, уходи!», вынесенный в название нашумевшего документального фильма