В «Горе от ума» реконструировали детство Чацкого и Софьи

Необычная постановка в Школе драматического искусства

21.05.2015 в 16:12, просмотров: 7412

Еще одно «Горе от ума», второе по счету, постигло Москву. На этот раз после театра им. Моссовета по Грибоедову отчиталась Школа драматического искусства на Сретенке. Очень неожиданную трактовку предложил режиссер Александр Огарев, может быть лучшую на сегодня. С подробностями из зала «Манеж» — обозреватель «МК».

В «Горе от ума» реконструировали детство Чацкого и Софьи

Неимоверная глубина, высота, при этом отсутствие кулис — кажется, само открытое пространство «Манежа» требует, что бы режиссер разгулялся. Огарев противиться не стал и разгулялся не на шутку. У него на заднике певцы в кокошниках, но с европейским вокализом. Средняя часть отдана нескольким предметам мебели елизаветинской эпохи — это фамусовские покои. Авансцена для пробежек, важных монологов и диалогов, а две стены выступают в роли кинотеатра и филиала Третьяковки - 17 живописных портретов сопровождают действие. «Девочка с персиками» Серова иллюстрирует сон Лизоньки, под утро задремавшей у стола. А «Незнакомка» Крамского в шляпке и с волооким взором выступает портретом Татьяны Юрьевны, той самой, к которой апеллирует Молчалин: «Татьяна Юрьевна! Татьяне Юрьевне!!!» Уже не говорю про «Купание красного коня» или «За туалетом» Зинаиды Серебряковой, а также сам портрет Грибоедова — всем нашлось применение в новой постановке бессмертной комедии.

Смеются много, потому что дерзких затей и забав много, но в тексте никаких изменений или актуальной отсебятины — более того, кажется, режиссер поставил себе цель проиллюстрировать, обыграть каждую фразу. Молчалин на цыпочках («вот он на цыпочках и не богат словами») — передвигается на пружинистых ходулях. Фамусов просит читать календарь, и Петрушка вместо бумажной продукции берется за аккордеон и, нараспев читает грибоедовский текст. А как хороша сцена Молчалина с Лизой, когда он преподносит ей шкатулку с дамскими штучками — кружева из слов/действий – да и только. Кстати, эта пара (Анна Кузьминская и Олег Малахов) — лидеры актерского ансамбля, где непременно стоит отметить Игоря Яцко и Алексея Шейнина (Фамусов), Ольгу Малинину (Наталья Горич), Ольгу Бондареву (Софья).

фото: Михаил Гутерман

Непривычна трактовка привычных образов. Особенно порадовал Чацкий, которого я с школьных лет невзлюбила за его позу - быть святее Папы Римского. В ШДИ Чацкий (Илья Козин) — малосимпатичное создание с текстом, по тональности звучащим штампованными лозунгами, призывами… Зато Молчалин не схематичный — живой, чувствующий, реальный, рядом с которым Чацкий — человек-схема, в знаменитом финальном монологе в нем даже проявится что-то вампирическое.

А вот второй акт преподнес сюрпризы — режиссер «ампутировал» сцену бала, богатую русскими характерами и нравами, предпочтя ему любовю — главные герои предстают маленькими в прямом и переносном смыслах. Кукольных Софью и Чацкого из далекого детства выносят к публике повзрослевшие герои. И тем не менее бал все-таки сохранен — как исторический документ в виде спектакля «Горе от ума», поставленного в 1952-м году в Малом театре. Богатые интерьеры, костюмы, реалистическая, в лучшем смысле этого слова игра корифеев Малого и... «Горе от ума» из ХХI века — со Сретенки. Прием такого монтажа жестокая мера для сегодняшних артистов, но такая мысль возникает лишь в первые минуты: у спектакля Огарева — сегодня другие задачи - не обличительного свойства.

фото: Михаил Гутерман

О целях и задачах новой постановки я спросила его после спектакля.

— Саша, вы сделали все, чтобы Чацкого очень не любили зрители. Почему, он вам так не симпатичен?

— Это принципиальное разделение — дом Фамусова с его душевностью, теплотой и любовью и харизматик, который посещает этот дом, зовет к каким-то звездам. И мне кажется в этом сравнении (особенно для тех, кто знает нашу историю) понятно то разрушение, которое несет Чацкий. Надо осторожно относиться к таким харизматикам. Как человек эгоистичный, имеющий идею и очень требовательный к другим — нужно ли это теперь?

— Таким образом вы проводите параллель с современными политическими лидерами?

— В нашей истории таких примеров достаточно. Мой идеал — это человеческие отношения, дом — в данном случае как пример здорового консерватизма. Фамусов совсем не тот самодур, кто тиранит дочь: он ей желает лучшего — это естественно в любом доме, где есть противоречиями, но в конце концов побеждает любовью. А дом Фамусова строится на любви. Хотя иногда выглядит по-фелиниевски глуповато, смешно.

— Какова степень импровизации артистов в таком фарсовом спектакле?

— Импровизировать можно тогда, когда есть жесткая структура. И мы добивались жесткости и филигранности при ее построении. Импровизация ведь не сама по себе, когда мы хотим посмешить зрителей, а вытекает из заданной темы. Импровизации актерские должны отражать поставленные цели.

— Второй акт, то, чего нет у Грибоедова: детство Чацкого и Софьи. Как возникла эта идея?

— Я, когда приступал к постановке, подумал: чтобы доказать нежность намерений героев, нужна такая история. И я обратился к драматургу Юлии Тупикиной, попросил ее написать ряд монологов и диалогов героев в детстве — Молчалина, Фамусова, Скалозуба, играющего в солдатики. Ну и для Софьи с Чацким, разумеется. Но в результате осталась только любовь Саши (Александр Андреевич Чацкий) и Сони (Софья).

фото: Михаил Гутерман

— Кинохроника старого спектакля Малого театра, введенная вами во второй акт для того, чтобы подчеркнуть разницу между актерами нынешними и минувшими? Вы не боялись подставить своих актеров?

— Этот монтаж нужен был как диалог. Поскольку пьеса длинная, я с самого начала не хотел брать сцену бала. Действие второго акта происходит как бы в предбаннике, а сам бал транслируется на экраны. Идеальный бал в наших условиях создать нельзя, его надо делать как отдельный спектакль, и как идеал его мы выводим его экран — старый спектакль Малого театра. Вообще, для себя идею спектакля мы называем «дух и душа». Дух — это Чацкий, стремление и призыв к какому-то абстрактному совершенству, а душа — дом Фамусова со всем его несовершенством, обманами, обманчивостью, грешностью. Но все-таки это живой дом. И хотелось, чтобы он было противопоставлено абстрактному.