Актер Евгений Киндинов объяснил, почему его профессия является самой зависимой

"Ни одна из сложных ситуаций не заставила меня ни сесть за рюмку, ни обозлиться на весь мир"

Он мне всегда был интересен — Евгений Киндинов. Такой популярный в 70–80-е, большой, красивый, востребованный. И вдруг — тишина… Как будто забыли человека. Ну, ничего нового, так бывает, и очень часто. На самом деле это драма, конечно. Вот я искал в нем этой драмы, встретившись с ним. Думал, найду разбитого, раздавленного человека. Но увидел такого светлого, чистого, правильно живущего Евгения Арсеньевича — просто дух захватило. И я порадовался: да, это минус для интервью… но бог с ним, с интервью, когда есть такой человек. Такой замечательный артист, верящий в свою звезду.

"Ни одна из сложных ситуаций не заставила меня ни сесть за рюмку, ни обозлиться на весь мир"
Фото: rfcda.ru

«Сегодня в кино меня практически нет»

— Евгений Арсеньевич, как вам живется в этом времени? Неуютно?

— В этом времени? Я вам так скажу… Я родился в Москве, недалеко от Смоленской площади. Мы мальчишками практически здоровались со всеми, с родителями своих пацанов, с которыми я дружил, дом у нас был небольшой в Проточном переулке. Мы всех знали. Тогда понятие двора было совсем другим. Зимой в снежки играли, теннисным мячиком в хоккей, летом — в футбол… Я до сих пор помню имена своих соседей по дому.

— Ну, это вы про детство, а детство у всех счастливое.

— Это так. Но вот сегодня наш двор, другие дворы — они совсем другие. Сейчас мальчишек школьного возраста, которые проводят свободное время во дворе, мы с вами не увидим — вот что я имею в виду. У меня-то как было? Старшая сестра после моей очередной потасовки во дворе… Мы в царя горы играли, и я получил хороший синяк после удара кулаком в нос, кровь потекла… И сестра решила меня отвлечь: повела сюда, на старый Арбат, в театральный кружок. Тут был Дом пионеров недалеко от Вахтанговского театра, сейчас его нет. Я думал: ну, недельку побуду и убегу. Ну какой театральный кружок — ведь там так интересно, во дворе! Мне 13 лет было. И педагог Александра Георгиевна Кудашева, пожилая женщина, она так вела кружок, так было интересно: этюды, передразнивали, показывали друг друга… И вдруг, позанимавшись уже несколько лет, мы увидели в коридоре нашего Дома пионеров Олега Ефремова — это конец 50-х, уже его фамилия с молодым «Современником» была очень известна. Как, тут Ефремов?! Он тоже занимался у Александры Георгиевны, а позже я узнал, что Александра Георгиевна в молодости занималась в театральной студии Михаила Чехова до его отъезда в Голливуд, в Америку. То есть первые занятия по театральному делу у меня были с педагогом, которая была ученицей Чехова. Можете себе представить?!

— Ну, давайте все-таки про сегодня.

— А что сегодня? Ну, вот спускаешься в метро — злятся из-за любого пустяка. Ты идешь не по той стороне — или не тут сидишь, не тут стоишь… Такое недовольство людей!

— Вы это чувствуете?

— Да, конечно. Но это тоже не про сейчас. Сейчас я в метро редко езжу — у меня есть маленькая машинка своя. Знаете, еще в 90-е у меня был знакомый психолог. Я его спросил: «Можете мне объяснить, почему сегодня бабульки, которые сидят во дворе на лавочках, все время чем-то недовольны, все время ругают продавца, соседа?..» «А это простая вещь, — ответил мне психолог. — Когда человек кого-то ругает, осуждает, он как бы становится лучше». На таких людей не надо обижаться, их надо просто пожалеть.

— А вы? Неужели вы всем довольны? Или так себя воспитываете, что все вокруг замечательно?

— Вот я стихи читаю со сцены довольно давно, и был такой поэтический вечер — мы читали стихи, классику, Серебряный век, в зале Чайковского. Там Миша Козаков участвовал, Гена Бортников, и я тоже. С этого времени я продолжаю читать стихи — у нас поэтические вечера в театре. И вот Александр Блок, вступление к поэме «Возмездие»:

Но ты, художник, твердо веруй

В начала и концы. Ты знай,

Где стерегут нас ад и рай.

Тебе дано бесстрастной мерой

Измерить все, что видишь ты.

Твой взгляд — да будет тверд и ясен.

Сотри случайные черты —

И ты увидишь: мир прекрасен.

Познай, где свет, — поймешь, где тьма.

Вот эта последняя строчка — «познай, где свет» — она для меня жизнеопределяющая. То есть — ищи хорошее. В Школе-студии нам поэзию, русскую литературу преподавал Андрей Донатович Синявский. Он говорил, что для поэтов не только рифма важна, а именно смысл. В чем разница между «познай свет» и «поймешь, где тьма»? «Познай» — повелительное наклонение. Ищи свет вокруг себя: в людях, в жизни, в природе, в погоде… Ищи не плохое, а ищи свет. Почему «познай»? Свет надо познавать, потому что познание есть не только рациональное понимание, а это душевное движение. А тьму ты поймешь рационально; что плохо — поймешь. Но ищи вокруг себя свет!

— А что сейчас для вас свет?

— Он во всем есть, этот свет. В моих замечательных партнерах по театру и кино…

— В кино вы очень мало сейчас, к сожалению, снимаетесь.

— Сейчас — да, сейчас сценарии немножечко другие.

— И вас, может, не так часто уже приглашают?

— Конечно, ну что, возраст такой. Раньше я играл в «Романсе о влюбленных», в «Городском романсе», в фильме «Молодые», с которым первый раз поехал на фестиваль в Испанию с Аллой Ларионовой — я тогда играл лирических героев, так это называлось. Сегодня это называется секс-символ, вы можете себе представить? Понимаете разницу?..

— Да, вы были молодым, фактурным, красивым, и таким вас видели режиссеры. У вас был огромный список ролей в 70-е, в начале 80-х. А потом, когда вы стали старше, вас уже почти не приглашали.

— Да, в 90-е годы, когда кинематограф вообще уже перестал существовать. Не только кинематограф поменялся — наша страна поменялась. И да, сегодня другое время и другое кино — я не говорю, плохое или хорошее. И меня там практически нет.

«Вас ожидает гражданка Никанорова». 1978 год. Фото: кадр из фильма

«Тебе не надоело с железякой в любви объясняться?»

— Но у вас есть театр.

— Так было всегда. Но в кино-то у меня были роли замечательные, и зарплата другая. Не такая, как сейчас, но все равно отличалась. Я дружил тогда с Евгением Александровичем Евстигнеевым и сообщил ему, что хочу уйти в кино на годик-два посниматься. У меня же тогда предложений была уйма. А он, помню, мне сказал: «Ты что, с ума сошел? Ни в коем случае! Тебе не надоело с железякой в любви объясняться?» «С железякой» — в смысле «с камерой». Спасибо ему, Женечке, царство небесное, что он меня таким образом в театре оставил. Театр — это живое общение со зрительным залом, с людьми…

— Сколько у вас сейчас ролей в театре?

— Сейчас немного — две. И вот поэтические вечера еще в театре «Сфера».

— Но вот вы были так востребованы в кино, бешеная популярность, и вдруг — черта, нет там вас. Это тяжело было пережить?

— Ну конечно, я на эту тему переживал, безусловно. Но были случаи, когда приносили сценарий, и я говорил: спасибо, не надо.

— Но что это было — депрессия или вы, как и сейчас, искали свет даже в своей невостребованности?

— В 90-е годы я пошел во ВГИК преподавать. Там Алексей Владимирович Баталов еще руководил актерским факультетом… Я выпустил курс с 93-го по 97-й, сегодня некоторые мои ученики много работают в кино.

— Вот вы говорите: был лирический герой, а теперь это называется секс-символ. Но вы тогда в 70-е были таким секс-символом! Вас так видели.

— Это смотря как назвать. Такая англоязычная терминология — приобретение сегодняшнего времени.

— А почему именно вас на «Романс о влюбленных» взял Кончаловский? Как это было?

— Было непросто. Я помню, как мы с Леночкой Кореневой пробовались. Сценарий-то, который написал Евгений Григорьев, был замечательный. Он пролежал не один месяц на «Мосфильме». Ну конечно, это же была современная история, написанным белым стихом. И как такое совместить? Но Кончаловский сказал, что на это не надо обращать внимания, просто нужно быть очень искренним и эмоциональным. А мне-то тогда уже 29, я был намного старше своего героя. Помните, его же в армию забирали… Но Кончаловский выбрал меня. Я приехал к нему, и он мне: «Женя, давай похудей». Это чтобы моложе выглядеть. И тут же меня просветил, как это делать. Он ведь уже тогда был диетологом. Рассказал, что нужно налегать на овощи, рыбку. А потом началось… Я помню сцену прощания, там, где Саша Градский пел. А Кончаловский кричал: «Нет, не так, ты же прощаешься с ней, а вы любите друг друга, еще, еще!..» И мы сняли пять или семь дублей — уже не помню. Это было очень тяжело, но я Кончаловскому очень благодарен.

— Ну, слушайте, после «Романса о влюбленных» вы стали суперзвездой.

— Да, конечно, получал много писем всяких. На улице останавливали, брали автограф. Девушки ждали у служебного входа в театр. Приезжали, даже узнавали, где я живу…

— Так можно голову потерять!

— Мне хватило ума ее не потерять, потому что был театр и много интересной работы там. И я продолжал сниматься.

— Да, «Вас ожидает гражданка Никанорова» с Гундаревой…

— «Золотая мина» с Олегом Далем, «Приключения принца Флоризеля»… Нет, у меня где-то в районе 50 картин всего. Это были 60-е, 70-е…

— И вы уже тогда были таким же мудрым, как сейчас?

— Ой, вы меня перехвалите!

— А соблазны? Или все дело в театре?

— Не в самом театре. Это люди, мои замечательные партнеры, старшее поколение, с которым приходилось вместе работать и общаться. Да мы и жили в одном доме. Такой был театральный дом, и нам, артистам, жилплощадь бесплатно дали. Там жили Ефремов, Смоктуновский и Женя Евстигнеев… Я хочу сказать, что контакты и общение с такими светлыми, талантливейшими людьми — это счастье. Олег Даль тот же самый, который мог читать Лермонтова по памяти целыми главами…

— Но он же был очень непростым человеком, мог обидеть. Говорят, что на съемках фильма «В четверг и больше никогда» у Эфроса он просто оскорблял Смоктуновского. У вас с Далем ничего такого не было?

— Мы с ним очень по-дружески общались. У нас вместе три картины было. Талант — это ведь тоже божий дар, свет. Хотя, конечно, у всех были проблемы, у того же Смоктуновского. Он мне рассказывал, как был в плену…

— Как потом был в ссылке, работал в Норильском заполярном театре…

— Да, и Жженов Георгий Степанович там был, с которым мы снимались в нескольких сериях.

— Он 17 лет в лагере оттрубил.

— Да, и всё по стуку коллеги. Помню, спрашивали у него: «Жив он — тот, кто на вас настучал?» — «Да, жив». — «Как его фамилия? Мы сейчас пойдем, воздадим ему…» — «Нет, ребята, перестаньте глупости говорить», — сказал нам Жженов. А потом началась «оттепель». Какое время было! Не с точки зрения температуры — души отогревались. Помню, как я прорывался в Политехнический на поэтические вечера Евтушенко, Вознесенского, Рождественского, Ахмадулиной… Туда было не попасть. Конечно, на меня это влияло.

— Вы так хорошо говорите о партнерах — обо всех. Вы никогда плохо о них не говорите?

— Ну как вам сказать…

— Вы же всех прощаете, не держите зла, у вас какое-то религиозное сознание. Вы верующий человек?

— Верующий, да. Мне неинтересно плохо о партнерах говорить, нет. Были какие-то обиды, конечно, не те роли давали… Но это все вторично.

— Ну, если вы говорите о свете… О Наталье Гундаревой можете вспомнить?

— Это просто уникальная актриса, и человек светлый. Непростой, да, но общаться с ней было очень интересно.

— На съемках «Гражданки Никаноровой» она вела себя как звезда?

— Нет, она была очень сдержанная. Если что-то ей не хотелось, она просто говорила: «Спасибо, не надо». И была не то что строгая, но разборчивая.

— А Бронислав Брондуков?

— Ну, веселый, общительный человек.

— А по фильму кажется, что вы не разлей вода. Да, артист может сыграть что угодно. Вот в «Пяти вечерах» у Гурченко с Любшиным такая любовь! А на самом деле у них там по-человечески не сложилось.

— Мы со Славочкой общаемся, дай бог ему здоровья. Но вы правы: я еще раз скажу спасибо Кате Васильевой за то, что она меня привела в храм Святой Софии. Еще папа у меня был верующий человек. Я маленьким совсем был, но помню: на Пасху даже в такие непростые советские 40–50-е годы он всегда приносил кулич. А дома была иконка. Меня крестили маленького…

— А в партию потом вступили?

— А как же! Еще до Ефремова я поступил во МХАТ в 67-м, хотя всему нашему курсу хотелось идти в «Современник» — я же ходил на все их спектакли. Но Вениамин Захарович Радомысленский, наш дорогой ректор Школы-студии, папа Веня, как мы его называли, мне сказал: «Женя, иди во МХАТ, и у тебя будет все хорошо».

— А через три года туда пришел Ефремов…

— Я начинал в «Кремлевских курантах», играл матроса Рыбакова, и мы тогда поехали в Японию на гастроли. Потом был Васька Пепел — «На дне». Мы месяц гастролировали. Я до сих пор помню, что «спасибо» по-японски — «аригото», а здравствуйте — «конитиба». Но меня тогда спросили: «Тебе нравиться ездить?» «Конечно», — ответил я. — С детства мечтал быть путешественником». «Ну, тогда надо вступить в партию», — сказали мне. И я вступил.

— Но это было 50 лет назад, а сейчас, простите за этот вопрос, вы не чувствуете себя забытым?

— Ну, у нас такая профессия, чего ж я буду говорить. Вы прекрасно знаете, что актерская профессия, пожалуй, самая зависимая в мире. Сегодня ты — ого-го, а завтра — гуд бай. Мы же смотрим телевизор и видим судьбы моих замечательных коллег, которые были просто сломаны временем. Но, слава богу, жизнь продолжается — и работа продолжается.

«Золотая мина». 1977 год. Фото: кадр из фильма

«Надевал большие темные очки и «бомбил»

— Вы какой-то верный товарищ: одна жена — Галя…

— Ну да, одна. У меня же еще есть старшая сестра и старший брат, и мы помним, как папа с мамой нас любили. Это же самое главное — когда ты в детстве получил любовь, даже не понимая ее, а ощущая. Это в тебе навсегда.

— А когда вы заболели, были те, кто от вас отвернулся?

— Да нет, я старался никого не напрягать. Но мне сказали, что очень помогает Мертвое море, и я туда ездил несколько лет подряд. Вот тут мне помогали, поддерживали очень меня, и спасибо этим людям.

— Как вы сейчас себя чувствуете материально?

— Да нормально.

— Вы не похожи на человека, любящего красиво, хорошо пожить. Это не ваше?

— Нет. С детства я собирал марки и переписывался с ребятами из других стран. Я им посылал советские марки, а в ответ приходили иностранные. Я мечтал быть путешественником и сам начал изучать английский язык. И должен сказать, что с приходом Ефремова во МХАТ мы объездили весь Советский Союз — от Камчатки, Сахалина до Баку, Тбилиси и Узбекистана. А потом мы были месяц в Австралии на гастролях, всю Европу объездили, Америку…

— Мечта сбылась?

— Да, сбылась моя детская мечта. Вот это мне было интересно.

— Ну, это гастроли, а сами вы куда ездили?

— Ну, вот летом две недели были в Словении. Еще в Турции… Но надо довольствоваться малым, да. И свет этот во мне не с детства, не с юности, я позже его нашел. Вот вы встречали, Саша, людей, чтобы у них слезы текли от смеха?

— Я видел по телевизору на каких-то капустниках, как вот так смеялись Жаров, или Евгений Матвеев, или тот же Ефремов…

— А знаете, как смеялся Смоктуновский? Его просто остановить было невозможно. Вот и я говорю про эту открытость, про умение радоваться, несмотря на свои проблемы. Он был светлым человеком. А я смотрел на него тогда и думал: вот чего ищи в жизни…

— А вы знаете, что Смоктуновский в 93-м, за полгода до смерти, пошел на баррикады по зову Гайдара? Вы случайно там не были?

— Нет, ни в 91-м, ни в 93-м. Хотя мы жили тогда рядом с Белым домом.

— Вы считали это суетой?

— Просто тогда в 90-е эти новые олигархи предлагали нам ваучеры, а потом эти же ваучеры у них оказались. Мы были все унижены за эти копейки. И главная проблема тогда — прокормиться. У меня к тому времени, в начале 90-х, был уже «жигуленок», и я…

— «Бомбили»?

— Да, надевал большие темные очки, чтобы мне не задавали лишние вопросы «где я вас видел?», надвигал кепку и «бомбил», да.

«Романсы о влюблённых». 1974 год. Фото: кадр из фильма.

— Владимир Ивашов на стройке работал, как вы знаете, после чего и скончался от тяжелой болезни. Кто продавал обувь, кто убирался в квартирах…

— А я «бомбил». У меня дочка уже росла, школьница. И мне было важно, чтобы она нормально одевалась, была сыта.

— И вам было не унизительно «бомбить»?

— Наоборот, я радовался, что есть такая возможность. Но вот вы задаете такие вопросы: как это я пережил, когда перестали звать, и вот эти годы… Но я благодарен тому, что ни одна из этих сложных ситуаций не заставила меня ни сесть за рюмку, ни обозлиться на весь окружающий мир, что всё не так, и все виноваты… Да, я не обозлился — и это от папы с мамой. И конечно, от веры. И от людей, которые меня окружали. И от Гали, жены, которая меня поддерживала. Она тоже актриса, и тоже в МХТ. Мы вместе.

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27859 от 14 декабря 2018

Заголовок в газете: Лирический герой