— Александр Васильевич, продукты в стране дорожают, а их качество нередко оставляет желать лучшего. Все чаще раздаются призывы отменить наше торговое эмбарго с Западом. Это поможет возродить конкуренцию, о которой в том числе говорил и Владимир Путин?
— На мой взгляд, эмбарго отменять не стоит. Наша страна располагает уникальным потенциалом для решения продовольственных проблем. Развивать конкуренцию следует на внутреннем рынке за счет стимулирования малого бизнеса в сельском хозяйстве, улучшения его доступа на прилавок, создавая альтернативные крупным торговым сетям системы сбыта.
— Что вы имеете в виду, говоря о нашем небывалом потенциале села?
— В России сосредоточено 9% мировых запасов пашни, 2,6% пастбищ, около 9% производства минеральных удобрений, 20% пресной воды… И только 2% мирового населения. Мы в состоянии кормить не только себя, но и другие страны. На мировом продовольственном и биотопливном рынке Россия может выступать таким же крупным игроком, как на рынке нефти и газа. Главная задача — наладить эффективное использование этого потенциала.
— Что же мешает? Многие эксперты полагают, что в сельхозпроизводстве власть делает акцент на крупных агрохолдингах. Им и субсидии, и отеческая забота государства. Каково ваше мнение?
— Соглашусь, правительство в приоритетном порядке продолжает поддерживать крупные предприятия. Доля их субсидий в прибыли в 2020 году составила 22,3%, в то время как крестьянских (фермерских) хозяйств и индивидуальных предпринимателей — 5,7%, т.е. в 4 раза ниже.
В период, когда требовалось наполнить рынок отечественным продовольствием, — вы знаете, что явилось толчком в 2014 году, — такая политика была логична. Легче собрать в кулак главные силы и ставить перед ними задачи. Однако сейчас эта задача в основном решена. Мы даже перешли к экспортоориентированному сельскому хозяйству.
— Цифры назовете?
— А почему нет? В «Доктрине продовольственной безопасности» пороговые значения самообеспечения страны зерном в 2020 году составили 167% при плане 95%. Идем дальше: маслом растительным, соответственно, 196% против 90%, сахаром — 100% и 90%, мясом и мясопродуктами 99,4% и 85%. Как видите, прогресс налицо.
Однако по картофелю эти показатели проваливаются — 89,2% вместо 95% запланированных, по овощам и бахчевым 87,1% против 90%, по фруктам и ягодам 41,2% и 60%. Также не достигнуты пороговые значения по молоку и молокопродуктам — 84,1% вместо ожидаемых 90%.
В целом, благодаря политике импортозамещения, выравнивается баланс внешней торговли. В 2015 году импорт сельскохозяйственного сырья и продовольствия превышал наш экспорт на 10,4 млрд долларов. А уже через пять лет, в 2020 году, впервые за всю постсоветскую историю, отечественный экспорт превысил импорт почти на миллиард долларов.
— Извините, но здесь важна еще и доступность продовольствия для населения. А оно, как известно, не всем по карману, цены кусаются…
— Здесь гордиться нечем, после объявленного эмбарго в семейном бюджете россиян расходы на питание увеличились с 33,9% в 2014 году до 37,3% в 2015 году. Потом они несколько снизились, однако в пандемию вновь увеличились до 37,0% в 2020 году.
Это очень высокий показатель: в богатых странах питание занимает около 12–15 % семейного бюджета.
— Так что насчет производства? Как я понял, агрохолдинги со своей исторической миссией в основном справились?
— И да, и нет… Рынок наполнен, дефицита продовольствия нет. Но цены, как вы говорите, зашкаливают. Остается неудовлетворенным спрос на качественное (в т.ч. органическое) продовольствие. Качественная пища — залог нашего здоровья. Ее значение было важно всегда, а в период пандемии, когда важно укрепить иммунитет, особенно. Чтобы решить эти непростые задачи, следует всячески развивать конкуренцию на внутреннем рынке, но не за счет импорта (извините за повтор, но это важно), а путем развития малого и среднего бизнеса, сельскохозяйственной кооперации.
Новым направлением аграрной политики должно стать стимулирование так называемого контрактного сельского хозяйства. Когда крупное предприятие — рыночный интегратор (агрофирма, агрохолдинг, перерабатывающее предприятие, крупная сельскохозяйственная организация) — передает часть своего производственного цикла мелким производителям. Поставляя им производственные ресурсы, перерабатывая и реализуя продукцию. Создается не только система гарантированного сбыта для малого предпринимательства, но и обеспечивается их доступ к современной инфраструктуре, хранению.
— А можно ли говорить об импортозамещении, если основа производства — семенной фонд — в основном формируется за счет импортных материалов? В конце минувшего года Валентина Матвиенко грозно спросила аграриев: «Перестанут поставлять семена картофеля — чем будем людей кормить?»
— По «Доктрине продовольственной безопасности», доля семян отечественной селекции должна быть не менее 75%. Сейчас этот показатель 62,7%, но это «средняя температура по больнице». Так, удельный вес отечественных семян в зерновых культурах 90%, кукурузы — 46%, в овощах 43%. А по сое, яровому рапсу и подсолнечнику, соответственно, — 42, 32 и 26 процентов.
Есть над чем работать.
После критики Валентины Ивановны и ее обещания поставить вопрос «на особый контроль» в отрасли, что называется, зашевелились. Семеноводство — ключевая задача, ее можно решить только на принципах частно-государственного партнерства, создавая преференции этому бизнесу. Имею в виду выделение инвестиционных кредитов, помощь в маркетинге, стимулирование закупок их семян.
— Некоторые эксперты предлагают семеноводству идти по пути отечественного автопрома, заниматься локализацией производства. Если иностранная компания выращивает свои семена на территории России, необходимо стимулировать их деятельность.
— Автопромовский подход, «отверточная сборка» в семеноводстве не годится. Речь идет о продовольственной безопасности страны, а это стратегическая задача. Когда вы можете влиять на продовольственный рынок, вы можете влиять на всю политику страны.
Нам лучше стимулировать не западное семеноводство, а российское.
— По данным ООН, наши крестьяне бегут в город. В деревнях кто-нибудь останется или