РОССИЙСКОЕ КИНО ПОДХВАТИЛО ТЕРНЕРОФОБИЮ

  На фоне последних политических баталий два президентских указа, определяющих дальнейшую судьбу российского кинематографа, остались как бы незамеченными. Первый регламентирует реорганизацию федеральных государственных киностудий. Во втором речь идет о создании открытого акционерного общества “Российский кинопрокат”.

     Итак, что день грядущий нам готовит? А то, что киностудии отныне подлежат акционированию. Похоже, что разработчики указа решили: как только российские и зарубежные богатенькие дяди прочтут указ, так тут же кинутся скупать акции киностудий, со всеми вытекающими молочными реками и кисельными берегами — прибыль, рабочие места... Ну а на самих студиях тем временем вполне обоснованно опасаются иного поворота: после акционирования трудовой коллектив моментально окажется за порогом, а съемочные павильоны превратятся в рестораны, казино и бордели. Убедить трудовые коллективы в том, что акционирование будет честным, сложно. В честных инвесторов у нас, наверное, даже дети не верят.

     Еще многие недоумевают, почему, согласно президентскому указу, студии должны отказаться в пользу государства от своих архивов — небольшого, но стабильного источника доходов. Ведь в указе черным по белому написано: хочешь акционироваться — на здоровье, но в таком случае передай архив во владение государства. Глава Службы кинематографии Александр Голутва, встречаясь в минувшую пятницу с журналистами, выдвинул по этому поводу целую теорию, которую иначе чем тернерофобией и не назовешь:

     — Вот представьте себе. Скупит, допустим, Тэд Тернер акции “Мосфильма” — и получится, что все наше достояние, все права на его использование окажутся у иностранного предпринимателя. Мы этого допустить не можем, поэтому и оставляем архивы в госсобственности.

     То есть спасибо старине Тэду: если бы не он, то не видать нам никакого указа... Но шутки шутками, а выходит, что разработчики данного указа мнения директоров киностудий относительно архивов просто-напросто проигнорировали. Вообще, далеко не все кинематографисты восприняли “декреты о кино” с радостью и надеждой на лучшие времена. Александр Бородянский, например, прибывший в Службу кинематографии на коллегию, спросил у Голутвы: “А почему мы, собственно говоря, об этих указах только сейчас узнали?”. Голутва только руками развел: “Нечестно так передо мной ставить вопрос. Могу признаться, что текст указов я сам только сегодня увидел...”. Что ж, если самый главный человек в российском кино действительно ни сном ни духом, то это многое объясняет.

     А директор киностудии “Мосфильм” Карен Шахназаров, в свое время активно возражавший против акционирования киностудий и передачи киноархивов государству, так прокомментировал нововведения:

     — Действительно, у нас был давний спор с Минкультом по поводу акционирования. Но теперь, когда Путин подписал указы, нам, видимо, придется им следовать. Я считаю, что “Мосфильм” нет никакого смысла акционировать, потому что он в полном объеме уже выполняет президентские послания: мы снимаем картины, внедряем новые технологии и не получаем от государства практически ни копейки. При этом есть студии, которым акционирование только пойдет на пользу. Я даже слышал, что директор студии Горького Владимир Грамматиков уже нашел инвестора и готов акционироваться...

     Вообще на сегодняшний день кинематографисты сходятся в одном: очередные “декреты о кино” расплывчаты. Вот типичный образчик совагитки: “Считать основными задачами ОАО “Российский кинопрокат”: доведение до массового зрителя высокохудожественных кино- и видео произведений отечественного и зарубежного производства; создание и внедрение новой техники и технологии показа кинопроизведений на базе отечественных разработок; создание эффектного механизма финансирования отечественных кинопроектов”. Только в указе забыли написать, на какие средства будут новые технологии внедряться и по какому адресу желающие смогут получить деньги на очередной шедевр. А может быть, и специально об этом в указе не написано. Поскольку шедевров мы за раз с дюжину выдать можем, а бюджет у государства, как ни крути, один. И, в отличие от кинематографа, акционированию не поддается.