Они уходили утром, наспех целуя детей и давая поручения близким. Уходили жить, как всегда, спеша и опаздывая. Учиться, зарабатывать деньги на исполнение желаний и просто любить. На бегу застегивали пальто и совали руку в карман, отыскивая проездной билет на метро. Билет, который оказался в один конец...
Все они были чьи-то дети, друзья, соседи и сослуживцы, все — одной с нами крови: красной, теплой и живой. Но вечером они не вернулись.
Это были не просто пассажиры вагона, где случился взрыв, — они были люди. Влюбленные и страждущие, счастливые и не очень, верующие и дерзкие. Мы хотим рассказать вам о них. В сегодняшнем и следующих номерах “МК”.
Но он так и не вернулся...
— Если бы сын задержался хотя бы на две минуты, — качает головой Юрий Денисов, отец первого опознанного погибшего от взрыва в метро, — но он даже лифт не стал ждать, побежал пешком вниз по лестнице с шестого этажа. А я еще крикнул вдогонку: “Сынок, ты деньги на метро дома забыл!” Но у него, видно, были еще с собой. Если бы он только вернулся, если бы не успел на этот поезд и сел в следующий. Если б вернулся...
В пятницу утром Дима Денисов с другом Валерой собирались сдавать спортивные нормативы для летнего загранплавания. Студенты Академии водного транспорта этим летом планировали отправиться в Японию для прохождения практики. А сегодня Дима Денисов должен был получить загранпаспорт и наконец-то подстричься: в сессию это считается плохой приметой...
Ребята договорились встретиться у первого вагона на станции “Водный стадион” в девять часов утра. Невероятная пунктуальность была отличительной чертой будущего менеджера по перевозкам на речном транспорте. Он вышел из дома на Кленовом бульваре в двадцать минут девятого. Минут за семь дошел до “Коломенской”.
— Мы всегда садимся в первый или второй вагон, — мама Димы, Любовь Павловна, прижимает платок к глазам, — он ближе к нашему входу в метро.
На “Водном стадионе” Валерий не дождался пунктуального однокурсника ни к девяти, ни к десяти часам.
— Как услышала новости по радио, глянула в окно — состав стоит на метромосту, — рассказывает Любовь Павловна. — Но волноваться начали не сразу: ведь полдня твердили, что взрыв произошел в поезде, который ехал от центра.
— Я не мог дозвониться Диме на мобильный, — говорит брат Максим. — “Абонент не отвечает или временно недоступен”. А потом мы поехали по больницам.
Информации о пострадавшем Денисове не было нигде. Доктора и медсестры объясняли, что не у всех сохранились документы, а те, кто был без сознания, еще не успели назвать себя. К полуночи семья Денисовых приехала в морг. Показали фотографию охране и дежурному патологоанатому. “Вроде такого нет. Приходите завтра”, — ответили им. В восемь утра мать, отец и 26-летний брат снова были у дверей морга. В списках погибших фамилия Денисов не значилась. Но по фотографии медики сразу узнали одного из “неопознанных”.
— Почему неопознанный? — недоумевает Максим. — Ведь у Димки были с собой водительские права. Сам он почти не пострадал внешне, не обгорел совсем. Только на шее рассеченная рана, и рука разорвана. Вероятно, он стоял в самом конце первого вагона, иначе от брата не осталось бы ничего.
Дима не пил, не курил, на первом курсе стал чемпионом академии по боксу в весовой категории 75 кг. Всегда был одет по последней моде. На его вкус ориентировалась даже жена старшего брата. На стильные дорогие вещи зарабатывал сам: весной экстерном сдавал летнюю сессию, чтобы успеть к открытию речной навигации в конце апреля. Иногда родители из окна видели Димкин речной трамвайчик “Москва-43”, где каждый сезон он ходил матросом.
22 февраля Диме Денисову исполнился бы 21 год.
Раз в день в вестибюль токсикологического отделения Детской больницы №13 спускается лечащий врач и рассказывает родителям, как чувствуют себя их дети. Среди взволнованных пап и мам — родители 9-летнего Валеры Козяра, на сегодняшний день — самого юного из пострадавших от теракта.
6 февраля мама отпросила третьеклассника Валеру у классной руководительницы.
“Он накануне с ребятами играл, и зуб ему выбили”, — рассказывает бабушка Галина Николаевна.
Вставить новый взялась родная тетя и крестная мальчика Светлана, она зубной врач. Мальчишка набрал с собой в больницу игрушек, чтобы не страшно было. Крестная сама повезла его к себе на работу. Зашли в метро на станции “Коломенская”.
А потом был ад. Валере взрывом оторвало капюшон от курточки, игрушки разлетелись в разные стороны. У Светланы загорелась шуба на спине, из рук вырвало сумку с мобильником. Всех повалило на пол.
— Умираем мы с тобой, Валера, — в отчаянии прошептала крестная.
Но тут ребенок начал шевелиться. С трудом, перешагивая через растерзанные трупы, Светлана с мальчиком выбрались из вагона, переполненного кричащими людьми. Как дошли до станции, Света не помнит. Километра два, а может, целую вечность тащились они по освещенной аварийными лампами подземке.
“Думала, не дойду, — вспоминает Света (она сейчас лежит в 36-й больнице), — но в голове одна мысль: надо спасти ребенка!
Мама Валеры, когда услышала о теракте, даже паниковать не стала, была уверена, что с ее мальчиком беды случиться не может.
— И предчувствия у меня никакого не было, — говорит она.
Около часу дня до нее дозвонилась сестра: Валера в больнице. Надышался газом, и его слегка контузило.
“Печальный он такой, — вздыхает бабушка, — ему, наверное, успокоительное дают, вот он и выглядит заторможенным”.
Родителям строго-настрого запретили говорить с ребенком о происшедшем.
А 10 марта у Валеры Козяра день рождения, круглая дата — 10 лет. Родители уже знают, что подарят сыну: “Нечего и думать, — говорят они, — конечно, конструктор и машинки, какие у него были с собой. Нам объявили, что потерянные при взрыве вещи мы можем получить на “Павелецкой”. Да не нужны они нам, господи! Новые купим”.
Теперь у Валеры — два дня рождения. Отныне ему суждено отмечать их всю жизнь...
К зданию судебно-медицинского морга №4 с самого утра подходят те, кто не дождался возвращения родных и не встретил их фамилий ни в одном из “спасительных” списков, вывешенных в больницах, куда доставляли раненых. Но меньше всего эти люди хотят найти своих близких здесь... “Господи, господи, господи”, — лихорадочно твердят они, поднимаясь по ступенькам.
— Что же это такое? Сын отслужил в армии, бывал в горячих точках... И вот, в мирное время, — как заведенная повторяет женщина, стоящая чуть в стороне от входа в морг, где в молчании собралась горстка людей. — Он ехал на работу и не вернулся, и не вернулся... Я как чувствовала — сразу в больницу бросилась... Нет его, нет, ни в одних списках нет. Он инженером работает... Работал. А у вас ТАМ кто?
Мне становится стыдно. У меня ТАМ никого...
К работнику прокуратуры, в руках у которого список документов, найденных в эпицентре взрыва, тянется скорбная очередь. Обгоревшие паспорта, удостоверения, еще есть ошметок тетрадки, на котором стоит имя ученика 9-го класса Игоря Ковалева... Тех, кто узнал документы, приглашают посмотреть на фотографии трупов, которые появляются на экране компьютера.
Удостоверение на имя Бориса Юльевича Гелиптера, 1971 г.р., нашли у первой двери второго вагона: “Это эпицентр, вам стоит посмотреть фотографии”. Отец, еле переставляя вмиг отяжелевшие ноги, поднимается по лестнице. Сына в страшном видеоряде нет... Мужчину отправляют в прокуратуру, где он наряду с другими родственниками, чьи поиски не увенчались успехом, будет мучительно вспоминать особые приметы, а также во что был одет самый родной человек, когда уходил утром, ни о чем не подозревая, из дома...
— Дай-то бог