БИБЛИЯ.
Хоронили Сашку в марте. Очень слякотно, холодно, но народу собралось много. Однокурсники, одноклассники, соседи по дому, друзья родителей...
У них была дружная, счастливая семья. Пока любимый сын, гордость и надежда, не стал наркоманом. Я познакомилась с ними, когда Саша уже прочно сидел на игле. В редакцию позвонила его мать, попросила телефон наркологического центра, про который была заметка в газете. А прощаясь, вдруг призналась:
— Господи, я уже ни во что не верю. Ни на что не надеюсь. Денег нет. Муж не выдержал и переехал жить к свекрови. Дочка дома старается не бывать, только ночует. Иногда я хочу, чтобы Саша умер и освободил нас от этого кошмара! Я боюсь потерять дочку. А Саше, наверно, уже ничем не помочь. Сказано без слез и истерики...
Элла, мать Сашки, вообще произвела на меня тогда впечатление поразительно сдержанного человека. Уже потом я поняла, что такое спокойствие приходит, когда душа становится похожа на пустой орех. Нет надежды — нет и слез.
На похоронах она обратила мое внимание на жгучую брюнетку: “Видишь, девочка-припевочка стоит в курточке и брючках в облипочку? Это Вера, Сашина первая любовь, — она его с “дурью” познакомила. Ей ничего, жива-здорова... А Сашки — нет”.
Действительно, девушка имела вид цветущий. Хотя, со слов Саши, курила марихуану с детства. Вера выросла среди богемы. На домашнего мальчика Сашу, выросшего в семье бывших итээровцев, а ныне предпринимателей средней руки, Вера произвела неизгладимое впечатление.
— Мама, вы — мещане! — заявил он дома, вернувшись после одной такой тусовки в Верином доме. — Думаете только о деньгах и шмотках, всех забот — как бы скопить на отпуск да нас с Ленкой повыгоднее в институт пристроить... А жизнь — намного шире!
— Я даже обрадовалась тогда, что у моего мальчика появились такие необычные мысли. Вот, думала, ребенок влюбился — и стал философскими вопросами мучиться, чувства формируют душу, расширяют сознание. Разве ж я знала, что он его с помощью наркоты расширяет... — каялась позже Элла.
Следующий звонок раздался через полгода: Сашка пролечился, вышел из клиники, даже в институт походил немного — и опять сорвался. И я опять диктовала телефоны, сама звонила знакомым наркологам и договаривалась о консультации. На этот раз в наркоцентр мы поехали вместе. Все ранее виденные мною наркоманы имели вид малопривлекательный. Самое неприятное у наркомана — взгляд. Глаза бегают, не могут ни на чем сфокусироваться. Невольно сам начинаешь дергаться. Но Сашка на них совсем не походил.
Была в его улыбке какая-то заразительная веселость, а в огромных глазах — щенячья беззащитность и любопытство к миру. “Какой же он наркоман?! Это ошибка!” — думала я. Но в кабинете нарколога, куда мы зашли все трое, парень показал исколотые вены, и вопрос отпал.
“Зачем ты это делаешь?!” — пытала я его.
“Сначала было любопытно. Хотелось новых ощущений. Потом очень быстро втянулся, появилась зависимость. Сейчас и хотел бы бросить — не получается. На наркотиках очень многое в моей жизни завязано. Без них я — как в вакууме. Ни друзей, ни тусовки. Ты не представляешь, какая тоска гложет изнутри! Пока находишься в клинике — день занят: лечение, процедуры, беседы с психологом, занятия с группой... А приезжаешь домой — и жизнь замирает. Сутки растягиваются до бесконечности... Не знаешь, чем занять время. Учиться не можешь — мозги тухлые, спортом заниматься тоже не получается — мышцы, как вареная лапша. Врач говорит: надо перетерпеть, со временем депрессия проходит. Но я ни разу не дожидался, когда кончится эта пытка. Каждый день — день сурка”.
Здесь я сделаю маленькое отступление от Сашиной истории. Почему-то считается, что наркоманами становятся чаще всего люди с серьезными душевными, психологическими или социальными проблемами. Например, у мальчика была тяжелая родовая травма, и он рос нервным, легковозбудимым, а родители внимания на его психологические проблемы не обращали, за плохие оценки ремнем лупили, да еще девочки его не любили. Вот он рос-рос — и вырос в наркомана. А не был бы наркоманом, то стал бы алкоголиком или психопатом.
Такие личности действительно среди наркоманов есть. Врачи называют их “ядерными” наркоманами. Но среди употребляющих наркотики их всего 10 процентов, остальные 90 — это люди, которые подсели на иглу, таблетки или порошок по чистой случайности. Сашка, например, — от любопытства. В недобрый час рядом оказался человек, предложивший: “На, прикинься!” И он не отказался. А привыкание оказалось стремительным. По статистике, 10 % людей вообще оказываются ненаркозависимыми — и столько же садятся на иглу с первой дозы.
К чему я все это? К тому, что нет у наркомании никаких типичных клинических предпосылок. Есть факторы риска, но и они — не догма. Получается, от наркомании, если она стала болезнью общества — а у нас ею больны уже около 3 млн. людей, — НИКТО НЕ ЗАСТРАХОВАН!
На этот раз мне позвонил сам Сашка:
“Я хочу, чтобы ты написала в газете, как люди срываются. Это очень важно. Я вел дневник и теперь знаю, отчего теряю контроль”.
Он приехал и рассказал, какие сирены постоянно напевают ему в уши, соблазняя его пойти на грех...
“Прихожу в клуб. Встречаю знакомых:
— Уколоться хочешь?
— Нет.
— А покурить? (Имеется в виду марихуана.)
— Не хочу.
— Тогда, может, пивка?..
— Пиво можно, давай! (Выпили.)
После пива тормоза уже сняты, поэтому на предложение покурить ведусь легко. А потом — и на герыч. К барыге лечу с бешеной скоростью: лишь бы успеть до того, как включится сознание и спросит: “Что же ты, придурок, делаешь?! Ты же завязал!” Но соблазн всегда сильнее рассудка. В себя прихожу уже после того, как вмажусь. Даже позже — уже когда проходит кайф. Я понимаю, что опять сорвался и опять сел на иглу. Вот тогда начинаю винить себя за слабость, но все это уже бесполезно. Мой совет: если хочешь завязать, держись подальше от тусовки и не пей ничего крепче яблочного сока. У меня даже после пепси бывали такие дикие приступы желания вмазаться, что приходилось просить мать привязать меня к кровати. Очень важно иметь наготове в момент кризиса телефон кого-нибудь из группы самопомощи. Ребята — свои, бывшие наркоманы, сами все проходили и знают, что делать, как успокоить. Родители в такие моменты только мешают: плачут, упрекают. Они пытаются говорить с тобой как с человеком. А ты — как больное животное...”
Я тогда спросила Сашу: “Раз ты все теперь понял про кризисы, значит, больше не пойдешь на поводу у своих сирен?”
— Боюсь, я — уже человек конченый. Меня герыч, как волка, обложил со всех сторон флажками. Еду по Москве, смотрю на улицы, дома, а в голове только одно крутится: в этом доме барыга живет, а в этом — знакомые “винт” варят... Вхожу в подъезд дома — и по мусору на полу могу определить, есть тут “торчки” или нет. У них тоже можно купить герыч. Ты не верь, когда говорят, что наркоманы не барыжат. Среди нас святых нет. А когда кумарит, за дозу любой друг другу глотку перегрызет...
Этот наш последний разговор с Сашей я часто вспоминаю. Особенно, когда в