“Боимся того, чего не знаем” — конфликт мусульманского и западного миров заставляет обывателя настороженно относиться к исповедующим другую религию. Между тем российские мусульмане прошли при советской власти такие же тяжкие испытания, как и православные. И теперь им так же приходится огромными трудами поднимать свою конфессию из руин. В первых рядах созидателей — председатель Совета муфтиев России, в течение многих лет возглавляющий Духовное управление мусульман европейской части РФ, муфтий Равиль ГАЙНУТДИН.
“Великих богословов в моем роду не было”
— Можно ли сегодня говорить о возрождении ислама в России?
— Возрождают то, что или уже умерло, или же умирает. Ислам в России даже в годы жесточайших религиозных гонений продолжал жить практически в каждой мусульманской семье. Поверьте мне, это не пустые слова. Я вырос в большом селе и сам был участником мусульманских праздников, которые свято соблюдались в семьях. Конечно, мечеть в нашем селе была закрыта, но это не мешало изучать Коран в семьях.
Поэтому как только верующим была дарована религиозная свобода, тайное стало явным. К 1991 году в стране было открыто чуть более 100 мечетей. Сегодня же на территории России их более 6 тысяч.
— Вы упомянули о своем детстве в далекой татарской деревне. Расскажите об этом времени, о ваших корнях…
— Не могу похвастаться, что в моем роду были великие богословы или имамы. По материнской линии я принадлежу к известному в Татарстане роду. Мой прадед был известен в округе как крупный землевладелец. Его сын, мой дед, был раскулачен и сослан на север Красноярского края, в тайгу. Защищая Сталинград, он погиб. По отцовской линии мой дед был пчеловодом. Прошел всю войну, умер уже после от фронтовых ран. Мои родители поженились в начале 50-х годов. Отец работал в райпотребсоюзе, а мать — швеей. Родители выстроили новый дом. В этом доме, в деревне Шали Пестричинского района, родился я. Наша семья была религиозной. Обе бабушки знали Коран, читали на арабском языке. Бабушка со стороны отца была уста-бека. Это значит, что среди женщин она могла проводить религиозные обряды. Когда кто-то умирал в селе, она приходила читать Коран. Бабушка со стороны матери умерла, когда мне было 6 лет. Но она научила меня чтению кратких молитв на арабском языке.
— А как к религиозным убеждениям относились в школе?
— Я бы сказал, что довольно терпимо. Я был одним из лучших учеников, и моя фотография постоянно висела на доске почета. Меня принимали в пионеры не где-нибудь, а в селе Кокушкино, которое до революции принадлежало семье Ульяновых и где жил молодой Ленин. Могу признаться, что в школьные годы я не отличался особой религиозностью и не думал посвятить свою жизнь служению Всевышнему. Я даже не знал, что в СССР есть мусульманские духовные училища.
“Я был актером и режиссером”
— Как складывалась ваша жизнь после окончания школы?
— В школе я с интересом занимался в театральном кружке. У меня были неплохие вокальные данные. Я поехал в Казань и поступил в театральное училище. Только там я узнал, что в городе есть действующая мечеть и что туда на каникулы приезжают студенты из Бухарского духовного медресе. Я успешно окончил театральное училище. Во время учебы женился на сокурснице. Но в театре не работал, а устроился на казанское телевидение, в студию литературно-драматических передач. Почти одновременно поступил в Ленинградский институт театра.
На телевидении начинал ассистентом режиссера. Но постепенно мне стали доверять режиссерские работы. Я вел информационные программы казанского телевидения. По сути, трудился на передовой идеологического фронта, как любили тогда выражаться.
— А когда вы начали посещать мечеть?
— Парадоксально, но именно в этот период, когда моя режиссерская карьера стремительно развивалась. Я начал изучать арабский язык и читать Коран. По вечерам в определенные дни, тайно, мы собирались в доме имама. На этих встречах я познакомился со студентами бухарского медресе и начал расспрашивать их об учебе. Они во многом помогли мне. Когда я достаточно подготовился, то подал заявление в Духовное управление мусульман. Это сразу же стало известно властям, и меня вызвал уполномоченный по делам религий при Совете Министров СССР по Татарстану Михайлов. Это был 1979 год. Михайлов поначалу меня уговаривал. Напомнил, что я с красным дипломом окончил театральное училище. Сообщил, что меня собираются сделать главным режиссером казанского телевидения. Я догадывался об этом, но все же твердо решил уехать в Бухару. Он убеждал меня, что религия — удел стариков. Я ответил, что таких, как я, режиссеров и актеров много. А вот тех, кто посвящает себя служению Всевышнему, — единицы. Наша беседа длилась полтора часа. Он не смог переубедить меня.
— Ваша жена разделяла ваши убеждения? Она поехала вместе с вами?
— Безусловно. Моя жена окончила Казанское театральное училище, потом училась вместе со мной в медресе. У нас две дочери, которые окончили Институт стран Азии и Африки при МГУ. Старшая дочь преподает арабский язык в этом же институте. Недавно окончила аспирантуру и вскоре будет защищать кандидатскую диссертацию. Тема богословская — образы пророков в Коране, сунне и мусульманской литературе. Обе дочери замужем. Младшая дочь специализируется по тюркологии.
— Что из себя представляло бухарское медресе? Много ли студентов училось в нем?
— Кроме медресе существовал ташкентский Исламский университет. С 1950 по 1979 год они подготовили для европейской части России и Сибири всего-навсего 9 имамов. Я приехал в Ташкент, успешно сдал экзамены и был определен в бухарское медресе. Полный семилетний курс я окончил за 4 года. На последних, 6-м и 7-м курсах я уже начал преподавать. Наш курс был очень сильным — на курс старше меня был ныне покойный Ахмад Кадыров, а со мной учились муфтий Карачаево-Черкесии и Ставропольского края, муфтий Кабардино-Балкарии, ректор мусульманского университета в Нальчике Шарафутдин Чачаев, заместитель председателя Духовного управления мусульман Азербайджана Фаис... И это не полный перечень.
“Если в мечети служит бывший парторг — неужели к нему пойдут?”
— После учебы куда вас направили?
— В 1984 году я закончил медресе и вернулся в Казань. Стал первым имам-хатыбом второй мечети. А через полгода меня забрали в Уфу, в Духовное управление мусульман. Работал ответственным секретарем управления. По сути — заместителем председателя. Это был тяжелый крест. Но и бесценный опыт общения со властными структурами. Естественно, что все это происходило под пристальным присмотром КГБ.
В Уфу приезжали руководители зарубежных мусульман. В 1986 году я впервые организовал первый прием делегации мусульман из королевства Саудовской Аравии во главе с заместителем генерального секретаря Всемирной исламской лиги. Тогдашний руководитель Духовного управления Талгат Таджутдин находился в Москве, и все хлопоты легли на мои плечи. Хвала Всевышнему, делегацию приняли на высоком уровне. С этого момента началось потепление отношений между мусульманами Советского Союза и исламских стран.
— Сколько лет вы трудились в Уфе?
— Почти три года. Когда в Москве умер первый имам-хатыб соборной мечети, то пригласили меня. Собрание верующих избрало меня третьим имам-хатыбом, но уже через год это же собрание избрало меня первым. Это произошло летом 1988 года. В те годы это была единственная мечеть в столице. В общине возникали постоянные проблемы. Мне приходилось выступа