Появилась неожиданная версия пожара в женском СИЗО Москвы

Арестантки были недовольны тем, что им не позволяют пользоваться электроприборами

Женщинам в СИЗО не место. Об этом многие чиновники и общественники вспомнили после пожара в единственном московском женском изоляторе №6 на Шоссейной улице. Когда стали эвакуировать беременных, несовершеннолетних и мамочек с детьми, многие удивлялись: «А что, в СИЗО разве есть и такие?». Сидят. И их немало.  

Почему женщинам тяжело сидеть даже в этом образцово-показательном изоляторе? Как они добивались права на фен и вентиляцию? Почему шла борьба за розетки и что происходило в СИЗО накануне ЧП? Обо всем этом в материале обозревателя «МК», члена ОНК Москвы.

Арестантки были недовольны тем, что им не позволяют пользоваться электроприборами

За последние десять лет (а старожилы ФСИН говорят, что даже больше) произошедший 27 июля пожар в СИЗО № 6 – самый масштабный. Вот как его описывали сами арестантки.

- Все случилось после обеда - точное время не скажу, часы ведь в камерах по-прежнему запрещены (возгорание началось в 16.10 – прим. «МК»), - рассказывает заключенная К. - В какой-то момент увидели, как дым поднимается над соседним строением. Сначала был один источник дыма, потом два. Сработала сигнализация.  Женщины в камерах в том корпусе  стали стучать в двери и кричать: «Пожар, пожар!»  

Женщин стали из камер выводить на улицу, на плац. Первыми вывели беременных, женщин с детьми и несовершеннолетних.

- Мы недолго стояли на улице, нас после отвели в медчасть, - вспоминает другая заключенная. – Причем сам начальник, Андрей Юрьевич, нас вел. Паники не было. Если честно, даже было немного интересно. В медчасти с нами были гинеколог и главный медик. Ну они успокаивали, говорили, что все под контролем все будет хорошо. А потом запах стал отчетливо чувствоваться и там. Так что нас вывели на улицу, где уже стояли все остальные женщины.

- Женщины поразили в хорошем смысле, - говорит один из сотрудников. – Никому не пришло в голову воспользоваться ситуацией для дезорганизации. Наоборот, все точно выполняли требования офицеров. Доверяли, а это особенно важно.

Меж тем источник возгорания так и не был достоверно установлен (одна из версий- замыкание в складском помещении), пострадали пекарня и пищеблок. Все эти очаги залили специальным раствором пожарные, но дым почему-то пошел в подвальные помещения и оттуда быстро распространялся.  К этому времени пожар уже был полностью локализован. 

Во ФСИН сообщили, что медики оказали помощь заключенным с болезнями органов дыхания и аллергией. Из СИЗО вывезли на двух машинах беременных, несовершеннолетних и мамочек с детьми. С собой им выдали гигиенические наборы и памперсы для малышей. Принял их СИЗО №5 «Водник».

Начальник СИЗО сначала сообщил членам ОНК, что женщин вернут на прежние места (за исключением четырёх камер, которые особенно сильно пострадали). Однако в итоге от этой идеи пришлось отказаться.  Электричества нет – его пришлось отключить, так как все залито водой, запах гари стоит сильнейший. Как в полной темноте сидеть в закопченных камерах? Ночью было принято решение об эвакуации абсолютно всех, кроме отряда хозобслуги (это около 50 человек, которые, скорее всего, будут помогать устранять последствия пожара). 

В настоящее время возникла уникальная ситуация. Впервые в истории столичной уголовно-исполнительной системы в каждом (!) СИЗО есть десятки женщин. Больше всего (порядка 300 человек) разместили в «Медведе», на втором месте СИЗО № 7 (около 200 человек), на третьем «Матросская тишина» (чуть больше ста). Остальные заселились в камеры «Бутырки», «Пресни» и СИЗО №12 в Зеленограде.

Пожар в женском СИЗО сняли на видео: территорию затягивает дымом

Смотрите видео по теме

Отомстили за замурованные розетки?

Накануне пожара члены ОНК были в СИЗО с очередной проверкой. Один из поводов – жалобы заключенных женщин на то, что в камерах «зацементировали» розетки.

Официальная версия – произошло это после совместной проверки прокуратуры Москвы и МЧС, неофициальная – в рамках борьбы с незаконными мобильниками (если негде подзаряжать телефон – то зачем он нужен?).

Женщины, конечно же, уверяли, что розетки им нужны совсем для другого – включить вентилятор, так как в камерах духота, включить кипятильник или электрочайник, чтобы попить чаю. В качестве эксперимента с недавних пор им разрешили пользоваться «чемоданчиками красоты», куда входит фен. Но как сушить волосы перед выездом в суд или на следственные действия, если нет розетки? 

В общем, дамы были возмущены до предела. Но безопасность, конечно, важнее. И если пожарные и прокурор считают, что розетки в больших камерах опасны, то сотрудники вроде как обязаны их послушать (хотя по нормативам запрета на розетки нет).

И вот на фоне этих «дебатов» случился пожар. Некоторые сразу выдвинули конспиративную версию, что эти два события между собой связаны. Якобы заключенные, совершили поджог, чтобы показать, что и без розеток все может вспыхнуть в любой момент. Так это или нет, покажет расследование. Скорее всего, пожар все-таки трагичная случайность.  

Но, как оказалось, проблема с розетками не самая острая в СИЗО. О том, как на самом деле живется сиделицам «шестерки», нам рассказала предпринимательница Наталья Верхова. Она провела в этом изоляторе не один месяц. В итоге суд признал ее арест незаконным, а преступление, в котором ее обвинили, признали экономическим. 

- Вообще в женском СИЗО - обычная режимная жизнь, – начинает свой монолог Наталья. - Только... ничего нельзя. Нельзя рисовать, шить, готовить. Цветные нитки запрещены. Не спрашивайте почему. Карандаши точить нельзя.

На Новый год нам в СИЗО разрешили украсить камеру. Это был колоссальный жест добра и поддержки. Но... на следующий день был обыск, а инструкции не допускают ничего, кроме кроватей, заправленных по форме, и мебели, привинченной к полу. Поэтому художества пришлось убрать. В СИЗО можно только сидеть. Или стоять. Лежать тоже нельзя.

Передача книг запрещена. Любое обучение в вузах прерывается. Гражданские суды автоматически проигрываются (нахождение в СИЗО не является уважительной причиной неявки).

Как-то нам разрешили убирать снег во дворе СИЗО - какой это был невообразимый праздник! Все камеры завидовали нашей. А мы бегали с этими лопатами, желая, чтобы эта работа длилась подольше. И это тоже одно из воздействий тюрьмы - когда ты рад возможности даже бесплатного труда.

Сейчас, когда многие оказались запертыми дома, возможно, и проще оценить, насколько мучительно безделье. Но представьте, что вас заперли... в туалете. Как вы будете стремиться выглянуть на улицу? Как будете воспринимать редкие визиты в ванную? И не вздумайте делать поделки из туалетной бумаги - они будут безжалостно уничтожены. Гулаговские инструкции и так практически не оставляют возможности что-либо делать, а ещё они "дополняются" настроением сотрудников, безразличием прокуратуры. И постоянные опасения тюремщиков насчет суицида выглядят издевательством: довести до невозможности жить, но не дать умереть.

Выезды в суд всегда сопровождаются многочисленными досмотрами и личными обысками. В суде раздевают, перетряхивают, возвращаешься в СИЗО и.. ещё раз всё по новой. Мало досмотра с полным раздеванием, так ещё и через установку, как в аэропортах, прогоняют – чтоб уж наверняка всё посмотреть. Как будто мы не в суд под конвоем ездили, а на выходной уходили.

А истоки всё там же – в ведомственных инструкциях. Спальное место в камере – всегда показатель статуса. Но женская тюрьма в этом отношении более гибкая – пенсионеры, инвалиды – могут получить шанс сразу занять нижнюю койку. А нижняя койка – это, в первую очередь, возможность сидеть на ней днём. Новички порой вынуждены целыми днями сидеть на табуретке у стола или стоять, когда табуретки заняты.

Поход «на звонки» всегда смесь счастья и отчаяния. Услышать голос ребёнка, поговорить отведённые для этого несколько минут - и обратно в камеру.

В автозаках, когда оказывались рядом с мужчинами, которых тоже вывозили на суд, женщины всегда получали поддержку. Мужчины, как могли, подбадривали, делились сигаретами, конфетами. Было очень трогательно.

Бессмысленность инструкций давила и на сотрудников, которые вынуждены их соблюдать под прицелом видеокамер. Простое человеческое участие приходилось скрывать, чтобы не накликать неприятностей обеим сторонам.

В тюрьме очень быстро оскудевает словарный запас. Просто набор слов для жизни в СИЗО очень ограничен. И неиспользуемые слова забываются. Периодически кто-то обращается к арестанткам в другой камере, чтобы вспомнить забытое слово. Помню, мы два дня вспоминали слово квадроцикл - в камере подобрались «старички»  - и слово забыли все. Сколько же радости было, когда вспомнили!

Я вела блог через адвокатов, он становился всё более известным. И в какой-то момент я решила, что мне необходимы визитки. Собрались с девчонками, долго продумывали дизайн. Визитки получились очень стильные. Но очень не понравились оперсоставу. На них была открыта настоящая охота - искали, изымали, наказывали. Отпечатанные на свободе экземпляры не дали моему защитнику мне передать, хотя подобных запретов, конечно, не существует.

Надзирательницы, да, бывают разные. Кто-то просто от безвыходности пошёл на службу, а кто-то упивался ощущением всевластия, с удовольствием читая личные письма на обысках и заглядывая с фонариком во все места на досмотрах.

Наталья совершенно точно подмечает, что женщины должны находиться в тюрьме только в самых крайних случаях. Отношение к женщинам во многом определяет путь развития общества. Не думаю, что те 850 арестанток, которых эвакуировали, были столь страшными преступницами, что их обязательно нужно было помещать за решетку до приговора. И слава Богу, что пожар не отнял у них жизни…

Опубликован в газете "Московский комсомолец" №28323 от 29 июля 2020

Заголовок в газете: Арестантки устроили огненный бунт?