— Анна, когда я смотрела конкурсные работы, то нашла их одинаково интересными... По каким принципам жюри выбирало победителя?
— Да, соглашусь с вами, что каждый проект по-своему интересен. Никиту Колбовского похвалили за идею создать «Стену» между городской магистралью, на которой всегда пробка, и внутренним миром площади, где он решил разместить многофункциональный парк, то есть пространство, необходимое для города как воздух, которое может стать настоящим его культурным центром.
Петра Сафиуллина похвалили за фабулу проекта. Его образом стала гора мытой посуды, тарелки, с которых на кухне, особенно в советский период, начинались все самые важные культурные события — домашние ли концерты, чтение ли новых книг, философские дискуссии... Кроме того, как сказал Петр, любой кулинарный шедевр начинается с чистой посуды... Вот и теперь наша культура претерпевает некий кризис, и для начала нового витка ее развития нужна чистая посуда.
А победившая в конкурсе Настя Грицкова создала очень сильный образ, который, бесспорно, способен стать доминантой города, в которой еще и здорово продумана логистика и, кроме того, есть некая образная связь с прошлым города, с его основными предприятиями. Пожалуй, это самый смелый проект. Архитектор и должен обладать этой смелостью, которая сквозит во всем — в собственном видении, в отношении к архитектуре.
— Сколько лет архитектурной премии?
— Впервые премия «Авангард» была учреждена в 2009 году Сергеем Гордеевым и журналом «Проект России». Я считаю, что архитектурные премии — это вопрос престижа России на международном рынке. Хотя порой кажется, что это нужно только мне и голландскому архитектору Барту Голдхоорну, который уже около 20 лет занимается продвижением архитектуры России, не будучи даже рожденным в этой стране.
— За все это время что-то изменилось, если говорить об уровне проектов и участников конкурса, количественных и качественных переменах?
— Я думаю, что пока премия развивалась горизонтально, то есть стабильно. Интерес к ней у молодых архитекторов ровный: каждый раз регистрируется примерно одно и то же количество участников — от 150 до 200. Думаю, что именно премия этого года сделала качественный рывок вперед.
Во-первых, в апреле этого года мы показали «Авангард» на международном уровне — на Неделе дизайна в Милане в галерее Спацио Криция, которая входит в пятерку самых посещаемых галерей города. Здесь премия получила высокую оценку специалистов, вызвала живой интерес профильных журналистов, да и публики.
Немалое значение, я думаю, имеют экскурсии, которые мы с Бартом организовали для наших конкурсантов по Италии и Швейцарии. Все-таки увидеть вживую работы маэстро Марио Ботта, это совсем другое впечатление, нежели изучать их по учебникам.
У меня очень амбициозные планы по развитию «Авангарда». Я хочу сделать премию достоянием России. Мне кажется, что она по праву может занять достойное место на Венецианской биеннале, но для этого мне нужны сподвижники, единомышленники, люди, которые думают так же, как я, считают, что российская архитектура должна занимать достойное место в мировой современной архитектуре.
— В эти проекты вложено много сил. Что теперь с ними будет?
— Постараемся как можно больше раз показать работы лауреатов премии на разных архитектурных площадках. Хочу показать ее в Подольске. Надеюсь, там она вызовет живой интерес. Планирую собрать все три уже проведенных премии и выставить их во время проведения фестиваля зодчества на одной из площадок Москвы.
— В этом году премия посвящена архитектору Константину Мельникову. Новое поколение архитекторов ощущает связь с прошлым?
— Мне бы очень хотелось, чтобы наше новое поколение архитекторов больше обращало внимание на нашу историю, на нашу отечественную архитектуру, а не старалось копировать западных архитекторов. И не увлекалось «компьютерными играми» в архитектуру. Архитектура — часть нашей культуры, и она не может развиваться без знания истории. К этому я и призываю молодое поколение. Именно поэтому премия носит имя величайшего из русских архитекторов Константина Степановича Мельникова.
— Среди современных архитекторов есть ли конгениальные Мельникову и другим конструктивистам?
— На этот вопрос ответит время. (Улыбается.) Но гении, подобные Мельникову, рождаются очень редко. Он сумел опередить свое время лет на 100, кто еще на это способен?
— А что для вас талант архитектора? Что вообще значит — быть архитектором?
— А что такое талант? Это дар божий! Умение видеть и чувствовать больше, чем другие, вот это талант. Умение воплотить это в камне, в архитектурную форму... Это дар, и это очень большая ответственность. Каждый архитектор, прежде чем создать проект, должен пропустить его через сердце. И так должно быть всегда. Архитектура — синтез всех искусств. Искусство, отражающее наше прошлое, настоящее.
— Сейчас старинные здания очень активно адаптируются в интересах собственников. На ваш взгляд, как в Москве может сочетаться развитие новой инфраструктуры с сохранением памятников истории?
— Есть масса мировых примеров, где это сделано удачно или не очень. Париж, Милан, Рим — список можно продолжать до бесконечности. Что сохранять и как сохранять — это вечная полемика. Я знаю одно, что Москва, к сожалению, не стала пока одним из лучших мировых примеров. А вот примеров вандализма у нас действительно хватает. Да и не только Москва этим отличается. Яркий пример Казань, где под бульдозер лег весь исторический центр города. Много таких примеров. Это печально.
— А в каких городах прошлое и настоящее удачно сосуществуют?
— В российских пока одни ошибки... Примером для нас могут служить Рига, Прага, даже Варшава — там более бережное отношение к прошлому, и интеграция современной архитектуры происходит менее болезненно. Рига мне особенно нравится. Есть у них врожденное чувство меры и вкус.
В Риге есть новые бизнес-кварталы, вынесенные за пределы старого центра, что не мешает развитию инфраструктуры современного города, он растет, и это нормально. Одним из первых подобных примеров стал Париж с его кварталом Дефанс. Но при всем при этом, развиваясь и расстраивая свои границы, Рига остается городом камерным, историческим, с большим количеством жемчужин, спрятанных внутри.
— Как вы относитесь к современному архитектурному облику столицы?
— Москва — богатейший город, даже не с точки зрения денег, а с точки зрения уникального архитектурного наследия, уникальной культуры. Столица слишком динамично развивается, и, конечно, эта динамика меняет ее образ. Сейчас Москве не хватает воздуха, легких, у нее нет возможности показать себя во всей красе и себе самой, и своим гостям. По Москве невозможно гулять. В ней невозможно дышать. И это основные задачи, которые необходимо решать, если мы говорим о Москве как о культурном и историческом центре России. О